Чтение онлайн

—Будто я дура,— оскорблено прошипела Элечка и задрала нос.

—Ты не дура, детка,— обернулась к ней Софи. — Только зачем тебе книги на французском и немецком? Или трактаты по философии? Я хотела тебе драгоценности свои передать, в молодости такие игрушки всего ценнее, я не ошибаюсь?

Элечка побледнела. Прикрыла ладошкой свой лунный камень, привычно покоившийся на груди, и ошеломленно заморгала.

—Ты не рада?— мягко спросила Софи.— Твоя бабушка очень любила всякие безделушки…

Элечка молчала. Голубые глаза казались блеклыми и пустыми, как пластмассовые пуговицы. Губы подергивались.

—Если тебе не нравится, давай я…

Чем там хотела деликатная и щедрая Софи заменить свой подарок никто не узнал. Потому что Элечка странно всхлипнула, потом пошла пятнами, захрустела костяшками пальцев и прорыдала:

—Согласная я… Спасибо…

Софи удовлетворенно кивнула и подошла к Петру. Положила руку ему на плечо и мягко сказала:

—Я знаю, твоей маме всегда нравилась наша коллекция фарфора. Она часами перед ней простаивала. И жалела, что не имеет возможности обзавестись своей, это весьма дорогое удовольствие. Пусть теперь порадуется — она ваша. Это мой подарок. Верочка поможет упаковать, все уже подготовлено.

Софи подошла к серванту. Бережно провела пальцем по ближайшей фигурке — волк уносил на спине ягненка — и сказала:

—Жаль, пастушка со свирелью разбилась. Олюшка ее обожала. Говорила — нет работы тоньше и композиции изысканнее. Да уж теперь ничего не поделаешь, ты уж извинись перед ней, Петруша. Чтоб не подумала — я самое ценное себе оставила.

При ее последних словах Петр странно дернулся. Маше показалось — засмеяться хотел или заплакать, но сдержался. Взъерошил редкие рыжие волосы и торжественно пообещал все точно матери передать.

Софи снова села в свое любимое кресло, подтянула к себе заскучавшую от нудных разговоров Динку и крепко расцеловала ее.

—Тебе, мой колокольчик звонкий, нечаянное мое утешение, я все игрушки Ритины оставляю. Ее рисунки. И те драгоценные альбомы с иллюстрациями, что мы Ритусе со всего света привозили. В них все сокровища мира, детка. И вот еще — талисман. На счастье.

Софи полезла в карман и вытащила золотую цепочку, на которой висела янтарная капля самой совершенной формы. Из золотистого плена словно живой смотрел на мир яркий мотылек. Легкий, с прозрачными изумрудными крыльями.

Дина восхищенно вскрикнула. Софи надела цепочку ей на шею и печально сказала:

—Ее преподнес моему мужу какой-то индийский раджа. За неоценимую услугу. Сказал — если подарить женщине, та будет счастлива в браке. И не обманул.

Динка увлеченно вертела в руках янтарь. Софи осторожно коснулась его и добавила:

—Этот кулон – настоящее чудо, Диночка. К нему не прикладывал руки человек. Просто выбросило из моря пласт, стали разбирать, и выпал кусочек. Уже с готовым отверстием и в виде сверкающей капли. С мотыльком внутри. Как он попал в груду необработанного янтаря — непонятно. Действительно — чудо.

Динка любовалась подарком и неслышно что-то бормотала. Софи погладила ее по голове. Помолчала, подняла глаза на гостей и глухо произнесла:

—У меня все. Так что, Машенька, ты можешь продолжить свою речь. Я мешать не стану.

Маша обвела взглядом своих новых знакомых и с большим сожалением призналась:

—И у меня все, Софья Ильинична. Это Лельке есть что сказать.

Маше никак не удавалось уснуть. Она извертелась на своем диване. Сменила подушку, одеяло, открыла окно в надежде на целительный свежий воздух, и все равно — сна ни в одном глазу.

Даже не дремалось!

Маша закуталась в теплый мохнатый плед и уселась на подоконник. Обхватила колени, откинулась на раму и невольно зажмурилась: звезды заглядывали в этот питерский двор-колодец удивительно яркие. И мохнатые. Как осенние хризантемы.

Маша даже носом потянула, будто надеялась уловить знакомый, чуть горьковатый аромат своих любимых цветов.

Правда, это держалось под секретом. Официально Маша обожала розы. И обязательно темно-вишневые, на длинных стеблях, еще толком не распустившиеся.

Маша уныло напомнила себе: она не нищая — любить дешевые, почти полевые цветы. Вот розы — это шикарно. И стоят они прилично. Ваньке не стыдно букеты домой таскать.

Помнится, как-то попросила его ромашки купить — крупные, Маша таких раньше и не видела. Попросить-то попросила. И муж единственный просьбу выполнил, нужно отдать ему должное. Однако Ванька, паразит рыжий, так старательно замаскировал несчастные цветы розами, что почти все ромашки помял и переломал.

Мол, в лом ему, деловому, уважаемому с такой дешевкой в центре города светиться!

За спиной завозилась – застонала Лелька. Маша вздрогнула и обернулась. Всмотрелась в бледное прозрачное лицо под белоснежной повязкой и сказала себе мысленно: «Вот, запомни, как выглядит великий человек. Не крашеная девка с блокнотиком, комплексами и глупым гонором, а действительно гениальная личность.»

Господи, Лелька сегодня вечером сделала их как младенцев! Всех. Даже ее, Машу.

Маша снова восхищенно оглянулась на спящую Лельку: да уж, сегодня она впервые увидела, что такое настоящий кукловод. Поняла — к каждому человеку тянется своя ниточка, ее нужно только нащупать. А потом едва заметно шевелить пальцами.

Слабыми тонкими Лелькиными пальчиками!

Жаль, для этого нужно иметь не Машину голову. И не ее интеллект.

Маша смешливо фыркнула: «И с дедукцией у меня слабовато. Слово выучила, а вот что за ним…»

Кто-то прошелся под самым окном, и Маша невольно проводила глазами высокого плечистого парня. Одобрительно хмыкнула и оценила фигуру аборигена на «отлично». Затем снова стала вспоминать сегодняшний вечер.

Лельке понадобилось на все про все чуть больше часа! Как будто посекундно все расписала. Никто толком и опомниться не успел, как все закончилось.

Маша не знала, насколько были ошеломлены остальные. Сама она думала — до смерти нижнюю челюсть на место не вернет!

Маша прикрыла глаза: как там все было? Если разбить по сценам? Ну, чтобы не путаться, а то в голове такая мешанина…

Итак, сцена первая.

Назовем ее… назовем так — «странный эксперимент».

Маша так сильно дернула себя за локон, что невольно вскрикнула. Затем кое-как заставила себя сосредоточиться.

Кажется… кажется, Лелька просто поправила подушку. Потом, будто извиняясь, пробормотала — мол, все понимают: нельзя расстаться, не определив вора. Иначе пятно останется на каждом. Ей, например, жить с ним будет весьма неуютно.