Чтение онлайн

Поэтому она не хотела, чтобы Ромашкин был в юбилейной комиссии. Но настоящую причину Гречишникова, конечно, назвать не могла. И только сказала:

— Не будет он работать…

Груздев не согласился:

— Учти, Ксения Петровна, он молодой, расторопный, сообразительный… Давай всё-таки включим его. Молодёжь надо поддерживать.

И вот — первое заседание юбилейной комиссии.

Члены комиссии сидят за большим столом, в сторонке — машинистка-стенографистка Люся-Мила. Это очень хорошо, что она вела стенограмму. Воспользуемся её записью.

Гречишникова. Я так и знала, Ромашкин не захочет работать в комиссии.

Ромашкин. Я просто не понимаю, к чему всё это.

Чарушин. Как вы, Ромашкин, не поймёте, что такое мероприятие имеет политическое, я бы сказал, значение. В смысле мобилизации и вообще…

Гречишникова. Вы только вдумайтесь как комсомолец. Мы отмечаем юбилей коллектива, который воспитал сотни замечательных служащих, которые самоотверженно выполняют задачи в деле борьбы за подъём, который…

Свинцовский. Да-да… э-э-э… которые… который.

Ферзухин. Есть решение, подписанное товарищем Шиловым. Значит, этому делу придаётся что? Смысл. Значит, наше учреждение — какое? Передовое.

Ромашкин. Понимаю. Я, знаете ли, поначалу действительно как-то не разобрался. Недооценил.

Чарушин. Вот так сразу бы. Давайте составим планчик.

Гречишникова. Торжественное собрание.

Свинцовский. Стенгазету выпустить. В красках, понимаешь. С передовой.

Ферзухин. Насчёт премий не забыть…

Свинцовский. Доску надо… э-э-э… Почёта.

Чарушин. А ваше мнение, Ромашкин? Вы что-то молчите.

Ромашкин. Не пойму, товарищ Чарушин, что мы планируем — юбилей или поминки? Всё как-то уныло. Судя по тому, как это мне разъяснили, я настроился на большее. Размах нужен!

Чарушин. Правильно, размах!

Ферзухин. И в смысле банкета тоже. Ромашкин. Банкет будет. Но главное — политическая сторона. Какой зал под собрание ангажируем? Клуб на Первой Встречной? Разве это зал? Всего двести мест. А я бы взял клуб «Глобус» завода вычислительных машин. Тысяча мест. И то мало.

Ферзухин. А наберётся столько?

Ромашкин. Вы, товарищ Ферзухин, по-моему, не верите в то, в чём меня только что убеждали. Сами себе противоречите. Как это не наберётся тысяча человек? Наши сотрудники — так? Жены — так? Представители общественности города — так? Бывшие служащие УКСУСа, ныне пенсионеры, — так? Гости из соседних совнархозов…

Ферзухин. А гости откуда возьмутся?

Ромашкин. Как откуда? Пригласим. Разве не интересно будет им приехать? Послушать доклад товарища Груздева, концерт лучших мастеров. Да-да, лучших, а не самодеятельность.

Свинцовский. А это… достанем?

Гречишникова. Достать просто. Приедут как миленькие. Из Москвы. На общественных началах. Разве они могут отказаться? Этим же они продемонстрируют свой отрыв…

Ромашкин. Вот-вот!

Гречишникова. Кроме того, наше радио пусть даст концерт по заявкам.

Ромашкин. Какое «наше»? Местное?

Гречишникова. Я разве сказала местное? Нет. Центральное. «Говорит Москва!»

Свинцовский. Правильно! Надо… э-э-э… отметить юбилей так, чтобы товарищ Шилов сказал: «Отлично, товарищи. На вашей Поперечной улице — праздник!»

Ромашкин. А кстати, она будет и дальше называться Поперечной?

Гречишникова. Нет!

Ферзухин. Не будет!

Свинцовский. А как?

Чарушин. Она будет называться улицей товарища Груздева!

Ромашкин. Вот это размах!

Чарушин. Да, если хотите! По достоинству!

Ромашкин. Но чего-то всё-таки не хватает…

Гречишникова. Про женщин забыли. Женщинам — цветы.

Ромашкин. Почему только женщинам?

Ферзухин. Цветы прежде всего — президиуму! На сцену собрания выбегают пионеры и преподносят букеты живых цветов товарищу Груздеву и другим…

Свинцовский. По утверждённому списку.

Ферзухин. Они читают стихи об УКСУСе, дудят трубы, и в зале…

Ромашкин….плачут.

Чарушин. Да, плачут. А дальше ещё трогательней: читают приказ о награждении грамотами, часами…

Ромашкин….юбилейными значками.

Гречишникова. Значками? Про значки мы забыли. Но я бы пошла дальше: выбить на монетном дворе памятную медаль! Местком это поддержит!

Свинцовский. И канцелярия.

Ферзухин. И отдел снабжения.

Чарушин. И администрация. Но — пошли дальше. Мы вручаем гостям памятные медали, они нам — сувениры, вымпелы, подарки, — словом, это уже их дело.

Свинцовский. Не их, а наше. Это мы должны предусмотреть, что они нам должны привезти. На самотёк — нельзя.

Ромашкин. Свинцовский прав. Что принесут нам, например, спортсмены? Коленкоровую папку? Кубок из магазина культтоваров? Нет, пусть уж они ознаменуют этот праздник…

Ферзухин….спортивными соревнованиями.

Чарушин. Вот-вот! Футбол пусть будет в этот день!

Гречишникова. Теннис! Бадминтон! Пинг-понг!

Ферзухин. Заплыв байдарок в честь…

Чару шин. Кросс на приз двадцатипятилетия УКСУСа! Представляете, по кольцевому маршруту вокруг города бегут несколько десятков физкультурников…

Свинцовский. Впереди — милицейский мотоцикл с сиреной…

Ромашкин. Сколько бежит физкультурников? Несколько десятков? И это массовость?

Ферзухин. Человек сто, не меньше.

Гречишникова. Триста!

Свинцовский. Массовость — это пятьсот!

Чарушин. И бегут эти… две тысячи…

Свинцовский. А впереди — мотоцикл…

Чарушин. Да, да, мотоцикл, кинохроника, корреспонденты, спортивные комиссары. И народ приветствует их. Люди снимают шапки, машут флажками, поднимают детей. А эти… пять тысяч, которые бегут, уже приближаются к клубу «Глобус», и самый быстрый из них появляется на сцене и вручает товарищу Груздеву горящий факел эстафеты.

Ромашкин. И с этим факелом Груздев бежит в Москву получать орден!

Чарушин. Проведём юбилей, а там — за работу.

Ромашкин. Нет, проведём юбилей, а там — письмо в газету: «Администрация и местком УКСУСа приносят благодарность учерждениям и лицам, поздравившим коллектив УКСУСа с двадцатипятилетием» и так далее. Такое письмо надо обязательно, чтобы лишний раз подчеркнуть… Одному композитору исполнилось тридцать лет, его никто не поздравил, а он всё-таки через газету принёс благодарность организациям и лицам…