Чтение онлайн

Свинцовский. Письмо лучше написать заранее.

Чарушин. Да, кстати насчёт газеты. Статью туда надо подготовить за подписью Груздева. Поручим Ромашкину. Он к этому ближе. Что, Ромашкин, не согласен?

Ромашкин. Согласен. Я о другом хотел. Нас будут отмечать, а достойны ли мы?

Гречишникова. Достойны?!

Свинцовский. Как это понять?

Ромашкин. Очень просто. Вот свежая газета. Читайте, Ксения Петровна, подчёркнутое.

Гречишникова. «Лицо современного предприятия или учреждения определяет то, сколь быстро воспринимает коллектив всё новое, что рождается сегодня…»

Ферзухин. А мы что — не современное? УКСУС работает как надо. Мы — межведомственное управление. Собираем заявки отправляем выше, получаем указания сверху — передаём ниже…

Гречишникова. Подождите, Ферзухин. «Выше — ниже»… Тут сказано: «что рождается».

Свинцовский. А что… э-ээ… рождается?

Ромашкин. Наверное, имеются в виду начинания разные…

Гречишникова. Стойте! Мысль! Зарплата без кассира! Приходят и сами берут…

Чарушин. Это очень трогательно!

Ферзухин. Людям надо доверять. Приносить радость. Вот вчера я был на одной комсомольской свадьбе…

Гречишникова. Подождите, Ферзухин! Идея! Комсомольская свадьба! Разве ото не то, что рождается? Нам обязательно надо провести такое мероприятие! В ногу со временем!

Чарушин. Люся, записывайте!

Гречишникова. А бригада коммунистического труда? Это ли…

Ферзухин. Коммунистическая канцелярия Свинцовского!

Гречишникова. Нет, это как-то не звучит.

Ферзухин. А почему не звучит? Я вчера пришёл в Гастроном, смотрю — табличка: «Отдел обслуживает бригада коммунистического труда».

Чарушин. Насчёт бригад надо подумать. А свадьбу — обязательно. Вот так, вроде всё. Будем закругляться?

Гречишникова. Ой-ей, давно пора. Тороплюсь, бегу, спешу. В отделе запарка, готовлюсь к семинару, на носу актив!..

Когда заседание комиссии окончилось, в коридоре Ферзухина остановили референт по входящим Шалый и референт по исходящим Малый.

— Ну как? — спросили они хором.

Ферзухин, как человек, посвящённый в великие тайны, гордо вытянул и без того длинную шею. На его узком, с тонким длинным носом лице (за что в УКСУСе он получил кличку «Топорик») появилась ободряющая улыбка.

— Будьте уверены, каждый получит своё.

А Нолик допрашивал Ромашкина. В том же плане: кому что?

— Груздеву орден дадут, а ты, сам понимаешь, больше чем на грамоту от месткома рассчитывать не можешь, ответил Ромашкин.

Нолик тяжело и грустно вздохнул.

— Мне всю жизнь не везёт, наверно потому, что я был у мамы девятым…

— Девятым? — переспросил Ромашкин. — Это здорово! Последними рождаются обычно гении. Мечников был шестнадцатым, Шуберт — тринадцатым, а Сара Бернар — одиннадцатой…

— Ну, я не Шуберт, — тихо сказал Нолик.

— Тем не менее слух у тебя отличный! Ты можешь слышать всё даже через бетонную стену.

Нолик стал красным, как корпус пожарного сигнала «Разбей стекло. Нажми кнопку».

Пока шло заседание комиссии, он ходил около дверей и его большие уши шевелились, как локаторы.

Да, Ромашкин угадал, и ему, Нолику, было стыдно.

Но что поделаешь: зайца спасают ноги, ящерицу — хвост, а Нолика — уши. Он человек маленький и хочет точно знать, что с ним будет и как упредить события.

Едва от Ромашкина отошёл Нолик, как его атаковала Оглоблина из отдела координации. Меркантильные вопросы её не интересовали. Она спросила лишь одно:

— Когда?

— Двадцатого июля.

— Кошмар! Моё платье не будет готово…

И тут же кинулась к телефону:

— Ателье? Софью Абрамовну., Софочка, милая, отложите мой сарафан и займитесь вечерним платьем. У нас тут юбилей… Разные представители приедут. Времени — в обрез… Что? Билет? Вам? Конечно, достану…

Трое веселились — Груздев, Шалый и Малый.

Им было очень смешно.

— Ха-ха-ха! Ххх-ах! — закатывался Пётр Филиппович. — Ну-ка, Шалый, повтори. Значит, так: в палате лежали инфарктники…

— Да-да, — продолжал Шалый, — Лежат, смотрят в потолок, шевелиться им нельзя, друг друга не видят. Знакомятся заочно. Директор промтоварного магазина поведал, как он обкрутил ревизора. А когда им разрешили поворачиваться, то он увидел, что его сосед по койке и есть этот ревизор. И тот его узнал. У обоих сразу — бах! — и по второму инфаркту! Ха-ха-ха!

— А вот тоже абсолютный факт, — перенимает эстафету Малый. — В нашем универмаге есть сберкасса. Кто— то получил выигрыш пятьдесят рублей. И вдруг по радио объявляют; «Товарища, которому только что оплачен выигрыш по трёхпроцентному займу, просят подойти к окошку сберкассы». Товарищ, конечно, не подошёл, дал дёру. А оказывается, ошибка получилась ему пятьсот рублей полагалось. Вот дурак!

— Ну, ребята, теперь за дело, — призвал Груздев.

Шалый и Малый умолкли.

— За дело, — повторил глава УКСУСа. Вы не так схему начертили в прошлый раз. Ты, Шалый, напутал с кружочками, а ты, Малый, с усиками. Но ладно, оставим: у меня есть новый проект. Что мы в прошлый раз решили сделать с отделом координации?

Шалый и Малый заглянули в бумагу и ответили:

— Слить с транспортизацией.

— Не надо. Разбить!

— Почему?

— Целесообразно.

Могучее это слово — «целесообразно»! Если ответить «так будет правильно», «так неправильно», «хуже», «лучше», опять могут спросить: «Почему?» После ответа «целесообразно» или «нецелесообразно» вопросов не бывает.

Груздев сделал паузу, подумал.

— Куда дели архив?

— Отобрали у хозчасти и передали канцелярии…

— Опять не то: архив отдать общему отделу, а хозчасть подчинить канцелярии. Понимаете почему?

— Нет.

— Эх вы, деятели! Будет укрупнённая единица. Вовремя укрупнить — большое дело.

— Пётр Филиппович, а как с экспедицией? Мы её влили в отдел корреспонденции…

— Не надо.

— Почему?

— Пусть отдел корреспонденции будет разукрупненной единицей. Своевременно разукрупнить это много значит. Опять же целесообразно!

Я хочу воспользоваться этим словечком и сказать читателю: а теперь, видимо, целесообразно поближе познакомиться с товарищем Груздевым, а заодно и с его боевым заместителем Чарушиным. Заодно потому, что они олицетворяют собой едииство противоположностей.