Чтение онлайн

Я понял команду. Я выпрямился на задних лапах, задевая макушкой притолоку. Рев, который я выдал, удивил даже меня самого. Это не было просто «р-р-р». Это был звук обрушивающейся лавины, смешанный с воплем оскорбленного достоинства.

Толпа синхронно сделала три шага назад. Кузьма уронил топор и перекрестился.

Но Савельев был не из трусливых, когда пахло убытками.

— Не бойтесь, мужики! Это морок! Нас много, а она одна! И зверь её — просто шкура крашеная! Гляди, у него бантик! Какой это медведь? Это шут гороховый! Бей ведьму!

И тут из дома донесся тонкий, испуганный вскрик.

Настенька!

Мой медвежий слух уловил дребезг стекла в задней комнате. Кто-то из подельников Савельева — скорее всего, Митяй-проныра — решил, что пока все смотрят на фасад, можно совершить несанкционированный вход через тылы.

В моей голове словно что-то щелкнуло. Инстинкты «альфа-самца», о которых твердила Мария, вдруг сплелись с чем-то очень человеческим. С тем чувством, когда ты готов отдать последнюю рубаху (или последнюю шкуру), лишь бы та, что пахнет ромашкой и добротой, не плакала.

Я бросил пост. Плевать на Савельева. Плевать на теплицу.

Я развернулся и, круша косяки, ввалился в избу. Мария Викторовна что-то крикнула мне вслед — кажется, «Иван, нарушение регламента!», но мне было всё равно. Я несся через горницу, снося табуретки и путаясь в юбках перепуганной Мамани, которая забилась под образа.

В задней комнате Настя прижималась к стене. Перед ней, выставив вперед грязные руки, стоял Митяй. Он уже успел запрыгнуть через окно и теперь жадно тянулся к корзине с клубникой, которую Настя закрывала собой.

— Отдай, девка! — шипел Митяй. — Всё одно сожжем всё! Дай хоть ягодку попробовать перед смертью-то!

Настя молчала, только слезы катились по её чистым щекам.

Я не стал рычать. Я просто шагнул из тени. Митяй обернулся, и его лицо приобрело цвет свежевыбеленной печки.

— Ой… — только и успел выдать он.

Я аккуратно, но очень весомо взял его зубами за шиворот тулупа. Поднял над полом, как нашкодившего котенка, и почувствовал, как во мне закипает не звериная ярость, а… защитник. Я не хотел его загрызть. Я хотел его «уволить». С треском.

Я выставил его в то же окно, через которое он вошел. Только не плавно, а с ускорением. Снаружи раздался глухой удар о сугроб и жалобный стон.

Я обернулся к Насте. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

— Ванечка… — прошептала она, подходя ближе. — Ты пришел… Ты меня защитил.

Она протянула свою маленькую, теплую ладонь и коснулась моей мохнатой, пропахшей чесноком и лесом морды.

— Храбрый мой… Самый лучший…

И тут произошло странное. В том месте, где её пальцы коснулись моей шерсти, по телу пробежала волна не магического, а какого-то внутреннего жара. Сердце забилось ровно, мощно.

Я глянул на свои лапы в лунном свете, пробивающемся сквозь окно. Моя шерсть — бурая, грязная, медвежья — начала меняться. Прямо на глазах волосок за волоском она наливалась ослепительно белым светом. Не сединой, а цветом чистого, первого снега под солнцем. На загривке засиял настоящий жемчужный блеск.

Магия проклятия, которая должна была держать меня зверем сорок лет, дала сбой. Потому что я только что совершил поступок не ради славы, не ради ленточки, а ради другого человека.

Я почувствовал, что стал… выше. Мощнее. Красивее. Я был всё еще медведем, но теперь я был Медведем с большой буквы. Элитным подразделением.

Настя ахнула:

— Гляди! Ты… ты сияешь, Ваня! Как облако!

Я издал короткий, довольный звук, который уже не был рыком. Это было похоже на низкое «Я за тебя всех порву».

— Иван! — В комнату влетела Мария Викторовна. Она замерла, глядя на мой новый «дизайн». — Ого… Апгрейд системы? Белый медведь в средней полосе России? Это же… это же смена позиционирования! Иван, ты теперь не просто охрана, ты — арктический премиум-класс!

Она быстро оценила ситуацию, увидела открытое окно и заплаканную Настю.

— Поняла. Митяй получил выходное пособие? Молодец. А теперь — на передовую! Савельев перешел к термическому воздействию!

Мы выскочили на крыльцо. Савельев, окончательно потерявший остатки разума от страха и жадности, зажег факел.

— Жги её! Жги ведьму! — орал он, замахиваясь, чтобы швырнуть огонь в сторону нашей теплицы.

Мужики за его спиной замерли. Вид огромного, сияющего белым светом медведя, вышедшего из дома, парализовал их волю окончательно.

— Стой, Савелий! — Мария Викторовна шагнула к краю ступенек. — Бросишь огонь — и твоя жизнь превратится в один сплошной кассовый разрыв! Гляди! Даже дикая природа осознала бесперспективность твоего поведения! Мой Иван сменил имидж на ангельский, а ты всё с кочергой прыгаешь!

Савельев взвизгнул:

— Врешь! Не возьмешь!

Он швырнул факел. Огненная дуга прорезала ночное небо, целясь прямо в слюдяное окно «Зимней Сказки». Настя закричала, я рванулся вперед, готовый ловить пламя зубами…

Но огонь не долетел.

Внезапно, откуда-то со стороны леса, налетел резкий, ледяной порыв ветра. Он не просто подул — он ударил, как невидимая стена. Факел погас в воздухе мгновенно, превратившись в обычную палку, которая бессильно ткнулась в сугроб.

Температура упала так резко, что у мужиков во дворе мгновенно заиндевели бороды.

А на нашем новом заборе, на свежих досках, которые вчера прибивал Иван, начал стремительно нарастать иней. Он ложился не просто узорами. Кристаллы складывались в четкие, огромные буквы.

Мария Викторовна выхватила из кармана свою печать. Та сияла так ярко, что осветила весь двор голубым пожаром.

— Входящий звонок, — прошептала она, и в её голосе я услышал торжество. — Фитолампа на связи.

Я посмотрел на забор. Там, сверкая в свете звезд, красовалась надпись:

«КТО ОБИДИТ МОЮ КЛУБНИЧНУЮ ЛЕДИ — СТАНЕТ ЧАСТЬЮ ВЕЧНОЙ МЕРЗЛОТЫ. ВЕЛЕМИР».

Савельев выронил кочергу. Она звякнула о замерзшую грязь, и этот звук стал финальной точкой в собрании кредиторов.

— Морозко… — прошелестело в толпе. — Сам Морозко за неё…

Мужики начали пятиться, бросая вилы и косы. Через минуту двор опустел. Только Савельев стоял, вмерзнув валенками в лужу, которую сам же и натоптал, и мелко дрожал.

Я подошел к нему. Медленно. Пафосно. Навис своей белой, сияющей тушей и тихонько… дунул ему в затылок.

Савельев издал звук, похожий на писк задавленной мыши, выпрыгнул из валенок и в одних портянках припустил по улице так, что за ним только снежная пыль столбом стояла.