Сюжеты Ельцинской эпохи
Шрифт:
Конечно, как это не раз бывало в ответ на газетные публикации, власть может убедительно ответить на критику и организовать доказательства народной поддержки. Не надо. Доказательства, может быть, и будут, а поддержки нет — это если по-честному, а не для отчета.
Симптоматично, что на прошедших выборах ни один кандидат не выступал публично с поддержкой курса власти, от имени власти. Если судить не по административным, а по политическим параметрам, то правящая партия формально не выставила ни одного своего кандидата, который шел бы именно как кандидат от власти. Интуитивно даже ставленники власти понимали, что выступать с поддержкой правящего курса — это проигрышный ход. Никто не хочет политически отождествлять себя с властью. Какие еще нужны аргументы?
И вроде бы весь прошлый год на Дону предпринимались решительные попытки и аппарат власти почистить, и общественную консолидацию организовать. Но что-то не получается. Незатронутыми оказываются какие-то тонкие материи, какие-то нравственные критерии, которые политологически не опишешь, но народ их чувствует.
Чиновникам нужна какая-то внутренняя работа, чтобы выправить имидж властей и вернуть поддержку хотя бы части населения. Насильственно сформировать общественную поддержку, тем более административными средствами, вряд ли удастся. Надо формировать благоприятный политический имидж властей, иначе здоровые общественные силы останутся без точки приложения. А радикальная оппозиция получит карт-бланш. Не потому, что у нее есть моральные преимущества (их нет), а потому, что у нее появляются политические преимущества [14] .
14
Этот прогноз поспешен. Партия власти бессмертна.
Апрель 1998 года.
Десятилетие выборного опыта в России. Накануне
История выборов в России и Ростовской области. 1998 г
Эта статья была опубликована в «Городе N» и в журнале Ростовской областной избирательной комиссии «Выбор» в сентябре 1998 года. Как ни странно, но выборная демократия в России действительно справила в 1999 году уже 10-летний юбилей. Можно по-разному оценивать, много это или мало. Кажется, что, провозгласив в начале 1990-х ценностью демократические выборы и ретиво взявшись за создание «правового государства», общество сумело наработать довольно приличную выборную процедуру. И теперь, если задуматься, может возникнуть подозрение, что отлаженная процедура демократии стала неким протезом, замещающим культуру демократии, которой нет и неоткуда взяться.
В следующем году Россия будет отмечать юбилей — десять лет выборной демократии. И следующий же год даст старт новой волне выборных кампаний всех уровней: выборы в Госдуму, потом выборы президента, губернатора и т. д.
В начале 1989-го состоялись выборы на Съезд народных депутатов СССР. На тех выборах впервые выпукло обозначились разнообразные противоборствующие интересы предвыборных групп. В общих чертах именно тогда стала складываться протопартийная выборная система, отдельные фрагменты которой существуют до сих пор: сильна была номенклатура КПСС среднего звена, составляющая сейчас руководство КПРФ; под пятой КПСС, но уже в чем-то самостоятельно, старались влиять на ход выборов крупные хозяйственники; в радикальной волне оппозиции вызревали демократы разных оттенков и националисты.
Та выборная кампания была совершенно любительской. Ставленники КПСС или красных директоров, обладавшие, казалось бы, поддержкой власти и денег, вполне могли проиграть самовыдвинувшимся случайным активистам. Не потому, что активисты были более технологичны, а потому, что они ярче и смелее использовали интерес населения к преобразованиям.
Главной формой агитации были митинги и пикеты. Мощнейшим ресурсом было наличие ксерокса: плохонькая листовка шла нарасхват. Самое главное — те выборы принципиально не требовали денег. Интерес людей к политике был настолько велик, что можно было сделать кампанию практически на одном энтузиазме единомышленников.
Выборы на Съезд депутатов СССР в 1990 г. и последующие выборы президента России в 1991 г. стали этапами на пути профессионализации выборных технологий. Пришло понимание (пожалуй, чрезмерное) важности политической платформы, стали более разнообразными приемы агитации.
Предвыборная агитация преодолела рамки листовок и митингов, стала обживать страницы газет и экраны телевизоров. Люди пошли в политику уже не только за идею, но и за деньгами. И все же это было еще романтическое время. <…>
Все это закончилось на выборах 1993 года. Вдруг обнаружилось, что огромная люмпенизированная масса не очень хорошо образованных людей среднего и старшего возраста тоже обратилась к политической жизни — тогда, когда им в руки дали бюллетень, а перед этим мозги с экрана промывал Владимир Вольфович Жириновский. Эта масса вдруг обнаружила, что она реально может высказать суждение о своей жизни. Но не умея сделать свою жизнь приятной и не понимая причин этого неумения, эта масса стала голосовать за маргинальные политические проявления. Демократы, недовольные советским режимом, уступили политическую арену просто «недовольным».
Так Жириновский в 1993 году открыл новую страницу в выборном развитии российской демократии. Вдруг оказалось, что наиболее активен старший электорат, совершенно логично настроенный по иждивенческому варианту. (Наиболее ярко это проявилось на выборах в Государственную Думу в 1995 году.) В конце концов в голосовании политическая структура общества в значительной мере была сведена к образовательной структуре наиболее активного — старшего — электората.
Коммунисты успели это понять перед выборами-95. Именно они начали раскручивать маховик протестной риторики, которой начисто были выбиты из массового сознания представления о политической ценности либерализма.
В выборных кампаниях 1995, 1996, 1997 годов политики уже всех мастей обращаются не к либеральным ценностям (это даже опасно), а к иждивенческим и патерналистским ожиданиям слоев населения, считающих себя обездоленными. Даже политики, по уровню своего образования, благосостояния, по складу своего мировоззрения вроде бы призванные говорить о либеральных ценностях, все равно делают упор на социал-иждивенческую риторику. Дошло до того, что протестные приемы эксплуатирует действующая власть.
В результате выборы и политическая жизнь вообще стали соревнованием протестов. Лучшим окажется тот, кто скажет хуже про нашу жизнь! При этом реально оценивать качество жизни люди уже не могут. Аффект бедности: модно считать себя бедным независимо от своего реального благосостояния. Хоть кто-то публично вызовется обозначить себя процветающим человеком? Разве что чудак какой. Это будет воспринято как фрондерство, а не как норма общественной морали. Вот это и страшно. Протестная риторика, обращенная к иждивенцам, а не к создателям национального продукта, убивает конструктивные общественные ориентиры. <…>
Протест — главная идеология современной политики. Даже Ельцин победил благодаря тому, что Чубайс и Филатов нашли для него удачную форму протеста — протест против возвращения мрачных коммунистических времен. После президентских выборов протестность привела к такой маргинализации массового сознания, что из народа начисто вытравились какие-либо представления о необходимости политического конструктива. Злоба возобладала над верой.
С тем приблизился конец биполярного противостояния коммунистов и демократов. Демократы, для которых протест (против КПСС) тоже некогда был мобилизующим фактором, легко перешли в лагерь недовольных. Да и власть, составлявшая с ними праволиберальный союз, со своей стороны предала демократов, избрав ориентацию на консерватизм не политического, а номенклатурного толка.