Сжигая запреты
Шрифт:
– Змееныш – тоже мило. Ты просто не выкупила фишку, кобра Марина!
– Все я выкупила, дракон Даниил!
– Я знаю, как мы ее назовем, – заявляет решительно, окончательно загоняя в растерянность.
– Мы не знаем, кто у нас, – упорствую, едва удается перевести дыхание.
Захватывает ведь все, что он говорит.
– Это ты не знаешь, – не уступает Шатохин.
– Хватит, Дань… Блин, из-за тебя нет смысла устраивать гендер-пати!
– Конечно, нет!
– Ты меня отравил! Я же верю… Черт! – сокрушаюсь, выражая все, что чувствую. – Вот что теперь?! Если вдруг все-таки мальчик? Я расстроюсь? А ты? Расстроишься?
– Да не мальчик это, – с таким самодовольным видом закатывает глаза, будто, и правда, Богом себя воображает. Будто все точно знает. Будто… – Это Даринка.
Мои мысли резко обрываются. Их буквально выносит из моей головы какой-то шальной волной.
– Даринка… – пробую на вкус и пытаюсь понять, что чувствую. – Я о таком имени даже никогда не думала…
– Это наше общее, – поясняет Шатохин. Снова ловлю этот румянец на его скулах, а глаза так горят, что у меня дух захватывает. – Я хочу, чтобы она была полностью как ты. Ну и немного от меня можно, – еще сильнее смущается. – Поэтому Даринка, как Маринка, только с моей «Д».
Я издаю какой-то странный приглушенный звук. Сжимаю пальцы на его шее. И порывисто подтягиваюсь, чтобы коснуться щекой его лица, а потом посмотреть прямо в глаза и будто нырнуть туда, ничего не боясь. Давно мне не страшно. Доверяю больше, чем себе.
– Дань, ты… – задыхаюсь, так кроет эмоциями. Невольно дрожать начинаю, а за этим – смеяться и плакать – все вместе. – Ты потрясающий! Я тебя так люблю! Безумно! – целую по всему лицу, на каждый сантиметр посягаю. – Но мы ведь представляли, что наш ребенок будет даблфаер… Так что… Пусть будет Даринка, но пусть от обоих возьмет… – справляюсь, наконец. – Мы же оба такие крутые! – хохочу заливисто, потому как он со смехом качает головой. – Ну, Дань! Правда ведь? Правда?
– Правда, Марин!
Сгребая, так сильно сжимает и так крепко целует, что я едва выдерживаю этот напор.
Мама с папой уезжают следом за Тёмой и Лизой в клинику, а мы проводим день вдвоем. Почти не вылезаем из постели. Но не сексуальные игрища нас к ней приковывают. Один нежный контакт на релаксе даже с огромной натяжкой трудно назвать марафоном. Мы просто лежим в обнимку, много целуемся и говорим, говорим, говорим… О том, что чувствуем рядом друг с другом. О том, чего хочется, и о чем мечтается. О том, как каждый из нас представляет будущее.
И нет, мы не спорим.
Прислушиваемся, делимся и загораемся общими идеями.
– Да-а-аня, – протягиваю я с отличительным благоговением. – Класс! Супер! Кайф! Вот я знала, что ты – моя идеальная половина. Ты думаешь, как я! Ты чувствуешь, как я! Иногда я тебя опережаю, иногда – ты меня, а иногда – мы вместе летим, и скорость удваивается. Это так круто, что голова кругом, и в груди бешеный фейерверк! Все-все у нас сходится!
Наваливаюсь сверху, а Даня только сильнее прижимает, давая добро плавиться в своем огне.
– Мне раньше было не особо комфортно озвучивать то, что парит мозг, – не разрывая зрительного контакта, мягко, словно бессознательно, гладит ладонями по моим ягодицам. – А потом ты выдавала свои мысли, и я вдруг понимал, что у тебя тот же пожар. Стало интересно говорить что-то первым и ждать, когда ты дашь реакцию. Интересно и дико стремно, блядь... Как с вертолета в открытое пространство сигануть. Сердце останавливается, пока голову ломаешь: откроется парашют или не откроется. А потом, когда ты во всю силу легких кричишь свое «Да!»… – со вздохом улыбается, и у меня самой клинит та нежная и сверхчувствительная мышца, что призвана не просто качать кровь… Любить. – Маринка, парашют не просто выстреливает… У меня будто крылья вырастают, и я сам взлетаю. Намного выше, чем поднимается гребаная вертушка. И да, согласен, это просто охренеть какая нирвана! Подсаживает и заставляет становиться смелее, рисковать, делать чертов шаг дальше и дальше… А на самом деле – ближе и ближе к тебе, Марин.
– Все, Дань… Я тоже там. Летаю!
Внутри каждая клеточка клокочет и искрит. Готова взорваться.
– Ты авантюристка? – шепчет Даня, ни на секунду не отпуская мой взгляд.
– Да!
– Страшно?
– Черт, да!
– Остановимся?
– Ни за что!
Опухшие губы сливаются в новом поцелуе, но диалог наш словно и не заканчивается. Просто слова в тот миг обретают другую форму. Мы жадно требуем друг у друга любовь, с диким голодом поглощаем ее, с сумасшедшим трепетом приумножаем и взращиваем, а после с безумной щедростью возвращаем.
– Дынька… – смакую чуть позже, поворачиваясь к зеркалу то одним, то другим боком.
Даня стопорит эти движения, прижимаясь сзади и накрывая мои ладони своими.
– Дынька Даринка… – дополняет приглушенно.
Встречаясь в отражении взглядами, улыбаемся вовсю.
– Шатохина… – выдыхаю я.
– Шатохина, – подтверждает он.
– Я тоже скоро буду… – выдаю и краснею.
Не знаю, почему так смущаюсь. Аж в груди горячо становится.
Даня же… Он не просто мою давнюю мечту подогревает. Он ее в очередной раз взрывает.
– Ты уже моя.
Я задыхаюсь, но молчать не могу. Стремительно разворачиваясь, обнимаю своего Шатохина и выдаю эмоции по максимуму.
– Счастье не имеет границ, знаешь?
– Теперь знаю, Марин.
И это факт! Потому что буквально пару минут спустя, когда мы парим на самой высокой вершине и наслаждаемся своими ощущениями, прилетает потрясающая и, несомненно, историческая новость.
Артем *Чара* Чарушин: Новое поколение открыто! Мы – родители!!! Вы – следующие!
Ниже прикреплена фотография – завораживающе счастливые брат с невесткой и розовощекий пухляш между ними.
Только вижу их, сходу начинаю плакать. Даня будто на автомате обнимает. Притягивает к своему боку, не отрывая взгляда от телефона. Очень-очень долго разглядывает снимок, чтобы в конце глухо выдать:
– Черт… Завидую им, прикинь?
Со смехом, любовью и умилением целую своего Бога в подбородок.
– Хорошо, что мы на подходе, да, Дань?
Он откладывает телефон и подхватывает меня на руки.
– Охренеть как хорошо, Марин!
– Я же говорила, что трехочковые – это круто!
– Это я говорил!
– После меня!
– Это дар, Марин. Это судьба, блин. Это жизнь!!! Мать вашу, именно это и есть жизнь!
– Да!!! – воплю на эмоциях я.
– Взлетаю, – констатирует Даня с отсылкой к своему раннему признанию.
И я, конечно…
– Я с тобой!
Сразу за ним. Без раздумий и колебаний. Туда, где нет границ.
49
Это Маринка. А внутри нее Даринка.