Сжигая запреты
Шрифт:
Едва Маринка это озвучивает, первым делом напрягаюсь.
– Откуда знаешь про наследство и про то, что мой папаша спит и видит, чтобы урвать хоть что-нибудь?
– Ты мне сам рассказывал. В Крыму, – быстро отражает она.
И краснеет. Я слегка теряюсь, потому что хочу слизать этот румянец с ее кожи незамедлительно. Но у нас серьезный разговор, а я все-таки не самое тупое животное.
– Да, – киваю. – Рассказывал.
– Надо обдумать, как предложить так... – тянет Маринка.
– …чтобы он не смог отказаться, – заканчиваю за нее я.
– Вот!
Улыбается. Сияет.
Я заторможенно моргаю. Во рту вдруг резко пересыхает. И вообще… Качает изнутри.
– Ладно, Дань… Давай ужинать, а то все остынет.
Пока едим, толком не разговариваем. Мои мысли летают вокруг заданной темы, а Маринка, как ни странно, тоже молчит. Только наблюдает за мной – чувствую ее внимание практически непрерывно.
После ужина же тянет меня во двор, несмотря на то, что время действительно позднее.
– Идем, Дань… Сентябрьские ночи особенные! Уже не душно, и еще не холодно. Сплошное удовольствие! Подышим свежим воздухом!
– Да, – соглашаюсь я, когда уже в темноту детской площадки ступаем. По телу отчего-то проносится дрожь. И по тому, как следом вздрагивает Маринка, кажется, будто током от меня к ней перебегает. – Я, хм, предпочел бы более продуктивное времяпровождение, чем просто дышать… – приглушаю голос совсем до шепота. Маринка тихонько взвизгивает и хихикает, когда ловлю ее в кольцо и зажимаю у дерева. – Хочется дышать поверхностно и часто… Хочется, чтобы ты стонала, перерабатывая беспрецедентное количество кислорода…
– Даня… – уже шумно захватывает воздух.
– Я тебя одну, Марин.
– И я… Люблю тебя одного, Данечка!
45
Одна моя.
– Давай я встречусь с твоим отцом, – подкидывает Чаруша в одно утро как бы между прочим.
Я только из душа. Кожа дышит прохладой и свежестью. Но с этим предложением меня вмиг окутывает липким жаром.
– С ума сошла? – выдавливаю сипло. Стискивая зубы, прекращаю дышать. В груди все стынет. Кроме сердца. Оно с грохотом вмазывается в ребра. Пока смотрю на сидящую за столом Маринку, не моргаю. Она тоже не двигается. Только лениво маячит из стороны в сторону ярко-розовыми перьями. Пару секунд уплывает, прежде чем я соображаю, что это наконечник долбаной ручки, и трясет она ею над какой-то тетрадкой. – Даже дышать он в твою сторону не будет, – высекаю жестко. Скидывая полотенце, шагаю в гардеробную. Замерев у полок, выталкиваю еще более грубо: – Сам все улажу.
Улавливая, как Марина прочищает горло, готовлюсь к каким-то возражениям. Но время уходит, а слова так и не поражают центр моего головного мозга.
«Обиделась, что ли?» – эта мысль моментально гасит все очаги возгорания.
Так и не взяв трусы, выхожу обратно. Хмурюсь чисто на остатке, потому как иду к Чарушиной с разительно другими эмоциями. Медленно и осторожно. Обнаружив ее спокойно царапающей что-то в тетради, планомерно перевожу дыхание.
– Марин… – толкаю инстинктивно, нерешительно преодолевая расстояние. Она не реагирует. Продолжает писать, пока не склоняюсь, чтобы прижаться губами к шее. Тогда вздрагивает и выдает какой-то глухой звук. Я громко и хрипло выталкиваю воздух. – Просто будь умницей. Слушайся меня. Я все решу.
– Все?
– Обещаю.
Ее вопрос звучит так же объемно, как и мой ответ.
– Ладно.
Совершаю резкий глубокий вдох и только после этого осознаю, что полноценно не функционировал. Надышавшись, меняю не только тон, но и весь внутренний настрой.
– Что ты тут пишешь? – усмехаясь, дергаю за одну из двух кос, которые Маринка с утра пораньше заплетала.
– Просто пишу, – бормочет она, не поднимая взгляда.
Не знаю, как другие женщины, а моя кобра сама по себе очень прикольная. Интересно наблюдать за ней в течение двадцати четырех часов. Все-таки она охренеть какая самодостаточная личность. Теперь я понимаю, что все те разы, когда Маринка подбивала меня на какие-то рисковые мероприятия, не скука ею руководила, а определенный просчет. Потому как скучно ей в принципе не бывает. Она сама себя отлично развлекает. Иногда кажется, что даже обо мне забывает. Тихо напевая одну и ту же монотонную песню, которую я сам успел выучить наизусть, неторопливо копошиться по своим тетрадкам, что-то строчит в них, шепотом счет ведет. Потом вдруг все прячет и принимается за чисто девчачьи дела: вертит что-то на голове, красится, покрывает лаком ногти, мажется какими-то кремами, примеряет вещи, просто бесцельно крутится перед зеркалом.
– Дай почитать, – тяну за край самого большого блокнота.
Маринка тут же прихлопывает его к столу ладонью.
– Не дам!
– Че это? – возмущаюсь я. – Сам возьму!
– Не возьмешь! Не позорься!
Шумно выдыхаю и выдергиваю ее из-за стола. Донеся до кровати, опрокидываю на спину.
– Ты на пары не собираешься, что ли? – бубню на выдохе. – И что это за пошлая дрянь? – выдираю из ее кисти пеструю ручку. – На щекоталку похожа. Выброси.
– Какую щекоталку, Дань? – удивляется искренне.
У меня это отчего-то вызывает ухмылку.
– Долго объяснять. Дай покажу, – выдаю я, прежде чем стащить с нее халат.
Едва мету перьями по соску, дергается и пронзительно взвизгивает.
Не позволяя Маринке подняться, со смехом съезжаю ниже. Закидываю ее ноги себе на плечи и веду «щекоталкой» по писюхе.
– Даня… – не вопит, а задыхается теперь.
Пока касаюсь нежных губок языком, перьями скольжу вверх – с клитора на лобок и дальше на живот. Чаруша ерзает и со стоном раскрывает бедра шире. Я тотчас отрываюсь и вскидываю на нее взгляд.
– Хочешь, чтобы я тебе отлизал?
– Хочу…
– Я отлижу, Марин. Потом трахну тебя. А ты мне на финалочке отсосешь? Дашь кончить тебе в рот?
– Конечно…
Я задерживаю дыхание, пока смотрю на нее. Потом опускаю взгляд и резко выдыхаю ей на киску. Воздух, перья, язык – на повторе в течение пары минут. И ее клитор начинает пульсировать, а все остальное тело дрожать. Она становится очень влажной и очень пахучей. Я вдыхаю чаще и громче, пожираю интенсивнее. Ловлю каждую каплю, пока от обильной мокроты не лоснится вся ее плоть. Вставляю в нее пальцы. Осторожно растягиваю. Всасываю клитор сильнее, заставляя ее биться в конвульсиях безумной похоти. Снова вылизываю. Затем всю писюху жестковато покусываю.
Маринка с приглушенным стоном откидывает голову на подушки, взрывает воздух бурным дыханием и, впиваясь ногтями мне в плечи, пытается заставить меня подняться.
– Хватит… Хватит… Трахни уже, Дань… – огненная потребность.
У меня тоже.
Сердце вмиг новую высоту берет. Бешено наваливает.
В ту же секунду, как я скольжу по ее телу вверх, чтобы загнать в горячие и влажные глубины член, Маринка обхватывает меня руками и ногами.
Глаза в глаза. Самые яркие искры.
И сталкиваемся ртами. Сплетаясь языками, кусаемся, и друг в друга изо всех сил вцепляемся. Пока я не совершаю первый выпад. Тогда на инстинктах распахиваем губы. Со стонами втягиваем кислород и с шумом выталкиваем его обратно. Слетая с катушек, обратно друг в друга впиваемся. До следующего толчка. С ним в унисон мычим и хрипим.
Маринка закидывает ноги выше – едва ли не на лопатках ее колени ощущаю.
Мои пальцы жадно мнут ее плоть – елозят по хлюпающей соками писюхе, мнут бедра и ягодицы, добираются до тугого колечка ануса. Вдавливаю, чувствую пульсацию.
– Хочу пробку, Дань… – тарабанит моя кобра задушенно.
– Нет… Здесь должен быть мой член… – хриплю так же рвано.
В ее глазах мелькает беспокойство. Но сразу за ним разгорается пожар.
– Трахнешь меня?
– Выебу, Марин…
Она кивает и выгибается. По телу такая тугая волна дрожи проносится, что меня вместе с ней перетряхивает.