Чтение онлайн

– Подождём, - говорю я.
– Возможно, Оллин солгал, и нам ещё придётся их вызволять.

Я отправляю Рина, переплетая пальцы на удачу - летать ему предстоит над самым лагерем противника.

Ждать его приходится долго, так же долго...

– Я видел, как выкопали три могилы, две - совсем маленькие, - говорит он.
– Потом меня прогнали от них, решив, что я хочу поживиться падалью.

В избушке почти так же холодно, как в лесу, печь уже остыла. Я замираю за столом, спрятав лицо в ладони. Рин подходит ко мне:

– Ты же знаешь Оллина. Даже сдай Руф крепость, Кори всё равно убил бы их.

Почему я тогда не бросил эту бутыль? Почему?

– Есть ещё известия?

– Кори с охраной уехал из лагеря.

– Ты уверен?

– Трудно перепутать его повозку. По всей видимости, Атке не пришлось по нраву, что делами распоряжается кто-то кроме него. Потом я дождался атаки на замок и видел, что всеми командует Миро.

'Продержись!' - мысленно умоляю я мальчика.

Вторая и третья луна зимы, 505 год от обряда Единения

Через пять дней, ранним утром, мы идём вместе с армией Малвы к осаждённому замку. Командование над своим отрядом я уже передал Рину, которого герцог сделал сотником. Я старался не привязываться к парням, но сейчас понимаю, что отлично помню каждого. Яри, волк, единственный сын в семье, где кроме него ещё четверо девочек, молчаливый и заботливый. Грубоватый и осторожный Слей, любитель страшных историй. Кнот, быстрый в движениях и словах, общительный и дружелюбный... хватит, не надо.

– Что с тобой?
– спрашивает Свед, наконец добравшийся до войск Малвы вместе со своим господином.

– Так, просто задумался.

Мы уже совсем близко к осаждающим Сорен, и из главных ворот, пробиваясь к нам навстречу, выходит передовой отряд, принимая на себя удар лучших бойцов Атки. Силы неравны, и он начинает отступать, оставляя поверженных на земле, пятясь обратно к замку. Неожиданно из ворот боковых, на треть разрушенных требушетами, появляется оставшийся гарнизон, который ведёт Миро. Мы уже успели повернуть туда же, и атакуем, проламываясь к нему. Здесь стоят осадой воины, пришедшие с подкреплением, они не так хороши, как отобранные самим Аткой, и действуют пока не так слаженно. Сейчас я довольно слаб и замечаю лишь направленные прямо на меня удары палашей. Отбить этот, теперь другой, слева, ещё один... Свед прикрывает мой левый бок. Что мы прорвались, я понимаю, только уткнувшись прямо в Миро. Свед отбивает замах немолодого сотника, спасая стоящего рядом с Миро парня. Остальных врагов уже оттеснили прочь.

По командам Малвы войска начинают перестраиваться. Задние окружают ту часть войска Атки, которая оказалась отрезанной от своих, и разоружают их. Остальные медленно, но верно теснят врага прочь.

К полудню всё уже кончено, Атка отступил за дальние холмы и теперь стоит на расстоянии примерно десяти полётов стрелы. У нас много раненых и убитых и довольно много захваченных нами в плен, у него, полагаю, тоже.

С Малвой пришли несколько лекарей, так что свои заботы я делю с ними. Впрочем, одного из них мне приходится довольно долго отучать от мысли, что раны следует прижигать кипящим маслом. Клянусь предками, единственное его сколько-нибудь разумное применение на войне - это лить на головы осаждающим, а никак не вгонять в могилу уже сражённых клинком.

Миро вместе с людьми из своего дома подходит узнать, не нужно ли нам чего. Я подзываю юношу, спасённого Сведом от палаша, потому что он шатается как тяжело больной, но потом понимаю, что он просто страшно устал. Сири, человек-ветер, белокурый и голубоглазый шалопай, всегда готовый приударить за хорошенькой девушкой, сейчас выглядит как пленник, целую луну просидевший в подвале на хлебе и воде. Не удивлюсь, если узнаю, что всё это время лучники Атки не могли похвастаться меткой стрельбой. Сам Миро держится бодрее, но под глазами у него тени и, похоже, за последнюю четверть луны он почти не спал.

На следующий день Малва зовёт нас двоих - Миро и меня - отпраздновать воссоединение войск. Несмотря на радостный повод, он невесел и долго не притрагивается к своему фамильному кубку.

– Руф был моим другом, и я не сомневался, что он будет держаться до конца. Даже когда я думаю о его беде, мне трудно простить предательство. Сначала пытались обесчестить меня, теперь угрожают моим людям. Сколько тех, что казался верными, обернулись врагами, сколько поверили в клевету или проявили слабость. Клянусь, окажись я сейчас на обычной войне, доброй войне с двойным перевесом у противника, мне было бы легче, - говорит герцог.

Я не произношу ни слова. Насколько мне известно, других близких друзей кроме Руфа у Малвы не было.

– Ну что ж, Миро, хорошо, что командование гарнизоном смог принять ты. Думаю, что рано или поздно ты превзойдёшь своего отца как полководец. Давай выпьем за тебя.
– Малва поднимает кубок, и тут я понимаю, что десятки раз представлял себе что-то подобное, хотя и не видел этого воочию. Я вспоминаю, как погиб Сейно Тэка.

– Подождите, герцог! С вашим вином что-то не так. Я боюсь, что оно отравлено.

Малва недоуменно протягивает мне через стол свой кубок. Осадка на дне нет, багряная жидкость прозрачна, но вода словно бы хочет предупредить о своей нечистоте. Я разглядываю наши бокалы, но с ними, похоже, всё в порядке.

– Ну что ж. Можно позвать слугу, чтобы он попробовал вино.

– Не надо, прошу вас.

– Ну же, Шади, полно ребячиться. Он должен это делать. И если вино действительно отравлено, то это либо его рук дело, либо результат его упущения.

Виночерпий входит. Это краснолицый широколобый парень. Он встревожен, но отнюдь не смертельно напуган, и, похоже, просто ждёт очередной выволочки за то, что подал кислятину или за таракана в бокале. Отпив четверть кубка, он произносит:

– Хорошее вино, господин. Разве что чуть-чуть горчит. Мне пить дальше?

– Не надо, - кричу я, не обращая внимания на недовольство герцога.

Слуга покорно становится у стола и выслушивает мои вопросы.

– Ты сам выбирал бочку?

– Да, господин.

– Сам отливал из неё?

– Сам.

– Сам разливал по бокалам?

– Да.

– Рядом с тобой в это время кто-нибудь был?

– Нет.

– Ты куда-нибудь отлучался?

– Нет, господин.

– Когда ты нёс вино, кто-нибудь встречался тебе по дороге? Останавливал тебя? Заговаривал с тобой?

– Нет, господин.

Проклятье, этот человек словно бы нарочно делает всё, чтобы выставить себя виновным.

Тут виночерпий облизывает губы, бледнеет и сгибается пополам, схватившись за живот. Какое-то время он ничего не говорит, только тяжело дышит, пытаясь совладать с болью. Потом, наконец, понимает, что случилось, и на его лице отражается ужас:

– Что там было, господин?

– Это я должен тебя спросить. Расскажи и, возможно, я смогу тебе помочь.

Я молчу и о том, что уже узнал яд, и о том, что если он выживет после отравления, то, скорее всего, умрёт под пытками или на виселице. Но и сам слуга думает сейчас, похоже, лишь о том, прекратится ли нынешняя боль.