Чтение онлайн

– Дайте мне, - буркнул он, примериваясь к мехам.

На этот раз грохочущая струя огня, узкая и длинная, добралась до самой башни, прожгла во многих местах покрывавшую её кожу и запалила дерево. Ещё спустя несколько мгновений огонь почувствовал себя полновластным хозяином и охватил всю верхнюю треть башни вместе со стоявшими на ней воинами. Искры долетали даже до нас, и я чувствовал на лице жар от колышащейся стены пламени. Послышались крики, осаждавшие начали торопливо выбегать из махины, не разбирая уже, бегут они под защиту её стен или прямо под стрелы. Многие, судя по всему, погибли от огня или в давке, а последние выбравшиеся извивались на земле, стараясь сбить с себя пламя и вопя от боли. У некоторых кожа по всему телу спеклась с одеждой и сгорела до угля. Понятно было, что им не выжить, и, пытаясь спастись, они лишь продлевают свои мучения. Это был миг моей слабости - в мыслях я порадовался тому, что огнемёт слишком тяжёл, чтобы мы, урготцы или кто-то ещё могли использовать его в обычном сражении, а не при осаде.

Я стоял на помосте в тревожном ожидании, но вскоре увидел, как столб дыма поднимается к небу от вторых ворот города. С осадной башней сумели справиться и там, и пора было начинать атаку.

Я велел ещё раз пролить крышу и сбежал вниз, чтобы занять своё место в армии Миро, уже стоявшей у ворот в боевом порядке. Двери поднялись, и мы рванулись на урготцев. Они не ожидали, что мы так быстро перейдём от обороны к нападению, и пытались перестроиться уже при отступлении. Но Миро не давал им этого сделать и продолжал уверенно теснить их вправо, туда, где из других ворот проламывалось войско Атки, и шёл на соединение с ним. Мы гнали врагов до самого лагеря, и в этот день пали немало урготцев, которые, будь воинская удача на их стороне, могли бы сражаться долго и умело. У лагеря два наших войска, наконец, встретились, причём нам удалось отрезать и окружить часть врагов во главе с тысячником Йоном Хольтэ. Люди Миро и Атки действовали согласованно и слаженно, и когда битва уже заканчивалась, я слышал с обеих сторон немало возгласов одобрения. Но, оказавшись лицом к лицу, прежние противники не находили, что сказать друг другу, и по большей части угрюмо молчали.

И всё же победа была несомненной, и урготцы вскоре выслали к нам посла с предложением о перемирии. Йон сдался в плен лично Миро, вручив ему своё оружие, и выговорив жизнь для тех, кто сражался вместе с ними. Переговоры ожидались через день, и Хольтэ со всеми прочими были залогом того, что враги не попытаются неожиданно напасть, чтобы овладеть столицей. Поскольку следующим утром в городе должно было случиться то, что было не менее важным, чем это сражение, такой ход дел играл нам на руку.

В Вилагол мы возвращались, развернув знамёна, под ликующие крики горожан, причём Миро, к моему удивлению, приветствовали даже громче и дружнее, чем Атку. Я заметил, что он необычно бледен и так и не распахнул кожаной куртки, хотя под вечер, наконец, проглянуло солнце. 'Ты будешь мне нужен, когда закончишь свои дела', - шепнул я ему. Юноша в последний раз помахал рукой толпе, раздал приказания командирам, и я втащил его в неприметный переулочек, проведя задворками туда, где размещались наши раненые. Как я и ожидал, левое плечо у него было рассечено до кости. Кровь, скорее всего, уже вымыла проникшую туда заразу, но рану всё равно пришлось долго обрабатывать и зашивать.

– Почему ты не сказал мне?
– спросил я рассержено и расстроенно.
– Это может плохо для тебя кончиться.

– Понимаешь, - ответил мой друг, - в войске распространилось что-то вроде поверья, что я неуязвим для оружия. И мне не хотелось, чтобы их ожидания были обмануты, пусть даже я сам ничего такого не говорил.

– Но ведь они убедятся, что ты уязвим, рано или поздно, - заметил я. Я не знал, какие более весомые слова мне подобрать - ведь каждый, оказавшийся на виду, и в самом деле становится заложником общих ожиданий. Миро молчал и я, наконец, понял, что он близок к беспамятству. Я помог ему опуститься на постель. По счастью, короткий отдых и две чашки горячего бульона вернули ему силы, но я настоял, чтобы к Архивариусу мы отправились в крытой повозке.

Первая луна весны, 505 год от обряда Единения

Назавтра зал, где проходило заседание Палаты Родов, начал заполняться ещё с первыми лучами солнца, и выглядел он теперь совсем иначе, чем осенью. Немало мест пустовали, поскольку кто-то не успел к обороне столицы, кто-то был с Оллином и Сулвой в Лимдане, а в нескольких родах погибли все взрослые мужчины. На многих креслах вместо старых глав семьи сидели их юные сыновья или племянники. Кое-кто из тех, кто вообще не явился в прошлый раз, пришли сейчас, в зале был даже Альда. Но и те, кто находился на своём прежнем месте, были теперь совсем другими - уставшими, осторожными, сосредоточенными. Все уже знали, о чём пойдёт сегодня речь.

В наступившей тишине казался громким даже старческий голос главного королевского законника, который предложил по взаимному соглашению объявить Стурина и Миро соправителями. Он добавил, что в истории Павии подобное уже случалось, и теперь снова разделят власть потомки двух королей-близнецов. Солдин, которому принадлежало последнее слово, был краток, сказав, что считает это наилучшим решением.

Всего лишь несколько человек, главным образом из тех, кто всё это время оставался в столице, проголосовали против, и дело решилось очень быстро. Теперь предстояло перейти к тому, что послужило предметом раздора в прошлый раз. Все, ушедшие с Сулвой, объявлялись мятежниками, и те земли, которые были пожалованы им от короля за службу, а не перешли по наследству, отбирались и должны были быть розданы. Тем, кто оборонял Вилагол, была роздана и бОльшая часть королевских земель, а также выморочные владения, оставшиеся без хозяина. Впрочем, вдовам и девицам из пресёкшихся родов с будущего года было обещано обеспечение от казны, как и искалеченным воинам, и пострадавшим при обороне горожанам. Не доехавшие до столицы не получали ни наказания, ни награды, зато небольшие наделы доставались и пришедшим с нами крестьянам. Подготовленные королевскими законниками и землемерами за две ночи и один день списки земель и владельцев зачитывали до полудня, и все молчали, опасаясь пропустить хоть слово.

Эта щедрость должна была заставить благородных примириться с другим решением, которое нам следовало принять. Весь вчерашний вечер молодой Архивариус выслушивал и сопоставлял то, что могли рассказать ему о замыслах Оллина Кори Стурин, Дани, Миро и я. Миро засвидетельствовал, что к Малве были подосланы убийцы, наделённые неестественной силой. Дани, сжавшись в комок, поведал о том, чему стал свидетелем во дворе дома Кори. Я рассказал про последние слова Герта и про свою поездку в монастырь и показал книгу с вырезанным началом заклинания. Стурин с самого начала присутствовал при встрече, однако не собирался ничего говорить. Но что-то из услышанного заставило его переменить намерения и, запинаясь, он всё же сказал о сделанном ему предложении. Это убедило Солдина окончательно, поскольку теперь он располагал показаниями обеих сторон.

Сейчас он снова встал перед собравшимися и объявил, что неопровержимые свидетельства говорят - Кори умеет наделять своих прислужников чужой жизненной силой и вот-вот найдёт способ сделать это за счёт тех, кто им подвластен. Остановить его, как и любого, кто захочет пойти тем же путём, можно только, объявив всех крестьян свободными, и на то есть королевская воля.

Слушавшие его понимали, что Архивариус никогда не лжёт и крайне редко ошибается. Но предлагавшееся было серьёзным изменением закона, которое не могло быть принято без согласия Палаты Родов.

Из-за прошедших войн многие дома сильно поредели, крестьяне же, напротив, заметно умножились в числе. Поэтому обычно благородные получали бОльшую часть доходов, сдавая свои земли в аренду. Новое положение дел не сулило им разорения, а кое-кому обещало и заметную выгоду. Но одни привыкли жить по старинке, другим не хотелось терять власть, тем более что свободные крестьяне подлежали уже не их, а королевскому суду, и над ними нельзя было творить любые бесчинства по своему произволу. По совести говоря, я не знаю, каким было бы общее решение в иное время. Сейчас над нами нависала тень опасных замыслов Оллина Кори - и я знал, что моя проделка с фолиантом может лишь ненадолго его остановить. Но все ли это понимали?

Ещё до рассвета на площади перед Палатой начала собираться толпа простолюдинов, и теперь её шум был слышен даже за этими крепкими стенами. Среди пришедших с нами мужланов было много подвластных своим господам. Да и в самом Вилголе всегда обреталось изрядное количество крестьян из нехлебородных провинций, отпущенных владельцами на заработки. Даже теперь многие из них остались в городе. Казалось, что все они сейчас сошлись тут, громко обсуждая свои дела, своих господ, проклиная Кори и делясь общим опасениями. Утром я пробирался в Палату уже через довольно плотное скопление людей, слыша немало обращённых ко мне возгласов, по большей части грубовато-ободряющих.