Чтение онлайн

Неожиданно с улицы задувает ледяной, как зима, ветер, добираясь даже до меня на этой высоте. У толпы внизу и у стоящих здесь вырывается дружный возглас изумления. По улице, один за другим, идут два огромных, покрытых грубой кожей слона, и все спешат убраться с дороги. Этот зверь ужасен и неостановим в своём неистовстве, он растопчет каждого, кто встал у него на пути.

Я знаю, что сейчас услышу ещё один возглас, поскольку понял то, что остальным ещё предстоит заметить. Идут не слоны, идут слонихи, куда более разумные и осторожные, но от этого ещё более опасные, если под угрозой их стадо и дети. Кто-то догадывается открыть перед ними ворота, и они направляются к одной из башен.

Другая уже почти перед нами, на расстоянии в четыре человеческих роста. Сверху из бойниц махины на нас сыплются стрелы, застревая в досках поновлённой крыши над галереей. Я знаю, что сейчас башню подкатят ещё ближе, чтобы осаждающие могли перепрыгнуть на стену, и даю приказ всем, кто вооружён пикой или хотя бы рогатиной, чтобы они просунули своё оружие в бойницы и упёрлись в эту махину. По моей команде они одновременно наваливаются на пики, а потом слегка отпускают их, потом снова наваливаются и снова отпускают. Башню толкают снизу, поэтому нам не удаётся её сдержать, и когда наши воины ослабляют напор, она всякий раз рывком надвигается на нас. Двое урготцев, не ожидая, пока перекинут лестницу, прыгают сверху, пробивая крышу, и мне приходится с ними разбираться. По счастью, пикинёры удерживают прежний ритм, махина начинает раскачиваться, сначала едва заметно, и вдруг неожиданно со скрипом и скрежетом опрокидывается на землю, разваливаясь на куски. Изготовившиеся к нападению враги срываются, ещё успевая прокричать на лету проклятья, поскольку высота тут немалая. Стоявшие внизу разбегаются из-под обломков прямо под наши стрелы.

Я перевожу взгляд направо. Две слонихи стоят между стеной и махиной, которая защищает их от лучников основного войска Роота. Те, кто сидит в башне, тоже не могут в них попасть, поскольку стрелять для этого надо точно вниз. Прорывающихся к ним они хватают хоботом, подбрасывая в воздух, и затаптывают упавшего. Мощные ноги крушат оббитые кожей доски башни, гибкий и ловкий хобот с пальцем на конце довершает дело там, где они треснули. Махина шатается, скрежещет и, наконец, рушится вниз. Одну из слоних задевает обломками, она заваливается на землю, в последнем усилии стряхивая их с себя. Через мгновенье среди остатков башни и раздавленных тел лежит маленькая сухонькая старушка. Вторая слониха подхватывает её хоботом, кладёт себе на спину и, пошатываясь, идёт к воротам, не обращая внимания на стрелы.

Ей открыли вовремя. Я сбегаю вниз и, вспомнив о том, что в комнате для караула высокие потолки, завожу её туда. Слониха перекатывается по полу и трубит от боли после того, как я вытаскиваю стрелу, пробившую огромное ухо. Когда она успокаивается, я подхожу чтобы помочь ей, потому что её ноги и хобот в ранах и занозах. Слониха дрожит всем телом, но лежит смирно. Я нахожу в караулке ведро чистой воды. Она жадно пьёт, и раны начинают затягиваться.

Вскоре передо мной сидит молодая женщина - довольно высокая, чуть выше меня, но хорошо сложенная и стройная, с прямым взглядом серых глаз, сейчас заметно заплаканных. Лицо у неё расцарапано.

– Как мне пойти домой?
– говорит она.
– Муж не знал, что я такая, такое...

– Самое разумное и благородное существо из всех, ходящих на четырёх ногах, - продолжаю я.
– Что бы с нами дальше ни случилось, но сегодня вы спасли город, госпожа моя. Возвращайтесь в дом, залечите раны, похороните и оплачьте свою свекровь. Вы ведь любили её?

Женщина начинает тихонько всхлипывать.

– У вас есть более важные заботы, чем щадить чувства вашего мужа, госпожа. Ему стоит примириться с вашей второй природой, тем более, что у его матери она была такой же. А если он не захочет этого понять, то для поединка я всегда к его услугам.

Она испуганно взглядывает на меня и, поблагодарив, идёт к двери. Я велю трём воинам сопроводить Лори домой с необходимым почётом и донести тело её свекрови. Вокруг уже густеют сумерки, и всем понятно, что второго приступа врага сегодня не будет.

Ко мне подходит один из дворцовых слуг:

– Его Величество Стурин зовёт вас для аудиенции.

Стурин сидит за знакомым мне с юности дубовым столом. Сейчас вся столешница завалена картами столицы и окрестностей, чертежами оборонительных сооружений, книгами об искусстве войны и даже какими-то фолиантами по магии. Щёки его горят, в глазах застыло лихорадочное выражение. Он очень похож лицом на свою мать - темноглазый, с чёрными вьющимися волосами, хотя черты чуть крупнее и грубей. И ещё больше похож на ту молодую крестьянку, которую я видел мёртвой в её доме. Едва ответив на моё приветствие, он с разбегу, словно боясь передумать, заявляет:

– Сир, вы должны сказать мне, кто мой отец. Все говорят, что вы можете это узнать. Поклянитесь, что я услышу правду.

– Какое это имеет значение, Ваше величество? Покойный король видел в вас своего наследника, и когда вы остались в столице, то подтвердили, что он не ошибся.

– Но почему он не сделал меня преемником?
– юноша почти выкрикивает эти слова.

– Потому что он уже тогда знал, что ваша болезнь опасна, возможно - смертельна, - за сказанное мной сейчас я сам прибил бы любого лекаря. Но сейчас это единственное, что я могу ответить, не покривив душой, и что надо услышать Стурину.

– Значит, и это правда...

– Кто ещё говорил вам об этом, Ваше величество?

– Граф Сулва и Оллин.
– он не хочет продолжать дальше.

– Что они предлагали вам? Здоровье? Непобедимых воинов?

– Да, но такой мерзкой ценой, что я не могу об этом сказать. Что бы то ни было, я король. Я обязан защищать своих подданных, а не... Как они посмели так забыться?

Он закашлялся.

– Они судили по себе, Ваше величество. Я почти наверняка знаю, что они задумали, и согласен, что это дело редкой гнусности. И весьма опасное для государства, о котором вы должны печься.

– Да. Лучше нам всем погибнуть с честью, чем пойти на такое. Я был слишком болен, чтоб проверить слухи о последних делишках Кори. Но сейчас силы ко мне вернулись, и я не дам им навязать мне свою волю.

Сейчас Стурин почти спокоен. Как ни странно, я верю тому, что он сказал. При этой болезни долгие безразличие и слабость порой сменяются лихорадочной деятельностью, не всегда бесплодной, но обычно дающей лишь ложные надежды на выздоровление.

– Я полагаю, что возможность победить их есть, Ваше величество. Но сначала мы должны одолеть врага. Окажись мы разгромлены, и то, чего они хотят, может соблазнить многих. Нужно соединить силы двух армий. Те, кто принёс вам клятву, были правы в своей верности. Но наши воины тоже связан с герцогом Миро обетом, который нельзя переступить. Вы должны хорошо знать нашу историю, Ваше величество, и можете найти в ней ответ.

– Орен и Зуль?

– Да.

– Тем более, что непонятно, сколько я ещё проживу.

Он невесело усмехнулся.

– Чем дольше вы проживёте, тем менее вероятно, что смута возобновится, Ваше величество. Теперь лишь близость врага не даёт многим схватиться за палаши.

Мы прощаемся - как ни странно, почти дружески. Похоже, юноша, как и я в молодости, искал хоть кого-то, кто был бы с ним честен.

По счастью - и к моему стыду, Стурин, при всех своих слабостях и обидах, оказался куда более благороден и, пожалуй, простодушен, чем я ожидал. Впрочем, удивительно ли это? У его матери не было сердца, и сын служил для неё всего лишь орудием. Любовь он искал у отца, а Хайдор, надо полагать, твердил ему о королевском долге и чести, ведь с детьми все мы хотим быть достойнее.

По правде говоря, я думал, что Оллин сделал ему это омерзительное предложение ещё осенью. Однако Сулва знал Стурина лучше и попытался его сломить, лишь когда дела во многих отношениях стали почти безнадёжны. Я представляю себе, что наговорили юноше - и о его настоящем происхождении, и о том, что он играет роль всего лишь куклы в чужих руках, и о том, что его болезнь неизлечима. Однако преодолеть его упорство не удалось - и это позволило столице продержаться, во всяком случае, до нынешнего дня.