Чтение онлайн

А пока мы отправляемся к председателю райисполкома Шулбаеву Георгию Прокопьевичу официально доложить о нашей поездке и ее целях. Однако оказалось, что он в отпуске. Другого начальства тоже не нашлось. Зашел в районную больницу к главному врачу Ивандаеву Иннокентию Иннокентьевичу. Меня интересовали результаты поездки врачей к Агафье в марте месяце этого года. Однако встретиться с доктором, побывавшим у Агафьи, не удалось, она в отпуске в отъезде. Официальных отчетов об этой поездке также не нашлось. В Красноярске в поездку я собирался в спешке и не все медикаменты для Агафьи успел взять. Иннокентий Иннокентьевич дополнительно снабдил меня парафином, ватой, бинтами, ампициллином. Просил я и пробирки с гепарином для взятия анализов у Агафьи, но лаборатория к тому времени уже была закрыта. Обещали завтра с утра подвести в гостиницу. На следующее утро пробирки были мне доставлены.

По пути в гостиницу зашел в аптеку и еще купил некоторые лекарства. Вечером уже можно укомплектовать Агафье аптечку: панангин, фестал, эринит, таксофит (поливитамины с микроэлементами), ампициллин, эуфилин, тетралгин, сульфодиметоксин, мази (оксолиновая, гепариновая с анестезином, актовегиновая, ируксол), настойка жень-шеня, бинты, вата, парафин, бинты эластичные. На всякий случай, если понадобится экстренная помощь, приготовлено еще много лекарств, ампул, шприцев, систем для переливания. Конечно, беру с собой тонометр и фонендоскоп.

27 августа. С утра короткие сборы и сразу на лётное поле аэродрома. Там застаем главного лесничего Николая Александровича, который руководит подготовкой пиломатериала к загрузке. На зеленом поле уже приготовлены для отправки на Еринат доски (тридцатка), фальцовка, рубероид, две двойные рамы для окон. У Николая Александровича узнаем, что геологическая партия во главе с Сергеем Петровичем Черепановым ликвидирована. Им организована какая-то артель по намывке золота. Имущество партии передано государству. На аэродроме уже нет домика и склада-сарая геологов.

Вскоре подъезжает новый директор мехлесхоза Сергей Иванович Курдюков, прежний — Гусев Юрий Васильевич — уже председатель районного комитета по экологии. Появляется и колоритная фигура Ерофея Сазонтовича Седова, лицо его заросло бородой и усами. Ну чем не старовер? Пока нет вертолета, Лев Степанович передает новому директору мехлесхоза документы на радиобуй.

В 11 часов слышен шум вертолета, идущего из Абакана. На летном поле пасутся коровы и перед посадкой вертолета их старательно разгоняют. Впрочем, бычки и гуси и сами в панике разбегаются из-под винта вертолета. Командир вертолета наш старый знакомый — Вернер Валерий Андреевич, дает распоряжение по загрузке. Но тут встает проблема — груз слишком тяжел, доски сырые, да много и другого груза, людей. Идут дебаты, что делать. Похоже, что за один рейс отправить все не удастся, а стоимость вертолета в час на сегодняшний день составляет 29 900 рублей. Решающее слово за командиром вертолета, для него, прежде всего, важна безопасность полета. Загружена часть пиломатериала и люди (трое строителей, Ерофей Сазонтович и мы). Остальное остается на второй рейс через несколько дней.

В 11 часов 50 минут раскручиваются винты. Подъем. По скошенному полю рядом с нами бежит двойник вертолета — его тень. Знакомая картина предгорий Саян. Проплывает Верх-Таштып, Матур (там мы не садимся, как предполагалось ранее, т. к. бензопилы не будет). На полях и в тайге уже много осеннего цвета — буреет, желтеет и краснеет листва берез и осин, травы — пока еще выборочными пятнами. Кончаются поля, все выше горы, все гуще тайга с ленточками ручейков и речек, пронизывающих ее. Уже виднеются первые гольцы с остатками прошлогоднего снега. А вот и река Абакан, причудливо изгибающаяся среди гор и отсвечивающая белыми песчаными плесами и берегами среди почти черной воды. Погода солнечно-дымчатая с отдельными облаками, проецирующими на тайгу темно-зелеными пятнами тени. Маленькие озерца в горах темно-зеленые, почти изумрудные. Все выше забираемся в горы, все меньше на них растительности, а кое-где и пожухлая трава или голые скалы. Тени от облаков временами напоминают причудливых животных, птиц, былинных богатырей и чудищ, распластавшихся на зеленой поверхности тайги. Вода в Абакане малая, много песчаных отмелей. Делаем разворот прямо над «Черным озером». Оно длинное, извилистое с суженным перешейком по середине и притягивающей черной водой. Подбираемся к самым высоким на нашем пути гольцами с осыпями, чахлой желтовато-бурой травой и остатками снега в ямах.

Вначале я мало смотрел в иллюминатор и даже чуть дремал. Что там смотреть в 21-й раз? Но постепенно красота, величие, краски гор захватывают, и не оторваться от окон. Идем над самыми хребтами, переваливая их один за одним.

Но вот резко идем вниз в долину Абакана. Уже летим 1 час 5 минут. Скоро Агафьино жилье. Мелькает запущенный, заросший, с частично развалившимися домиками, поселок геологов на реке Каир. Его совсем не узнать, время и тайга делают свое дело быстро. Вот уже и старые избы Лыковых. Идем низко по каньону Абакана между скал. Поворачиваем на запад к Еринату, делаем круг над Агашиным поселением. Садимся на косу. Летели 1 час 14 минут.

Агафьи пока не видно. Идем к лабазу и только вступаем на тропку вдоль берега, как на пригорке появляется Агафья. Как всегда, радостная встреча, почти все старые знакомые Агаши и ее добрые друзья. Замечаю, что на месте возле лабаза, где мы стоим, масса поваленных деревьев и обстановка неузнаваемая. «Агаша! Что здесь, Мамай прошел?» — спрашиваю я хозяйку. — «Никого не прошел, я лес-то валила. На нову избу». «Были туристы, ребята пилили дрова, уплыли на резиновых лодках», — добавляет она.

Уже на тропе к дому Агафья начинает рассказ о своих болезнях: болели зубы, спина, «руки и спина плохо, только парафином лечилась, змея (чуть не укусила), когда полола». Не терпится поделиться Агафье с нами своими горестями. Но мы уже поднялись к старой избе. Возле нее вьется новая собачонка — Дружок, опасливо сторонящаяся незнакомых людей. В пригородке к избе — два небольших козленка, очевидно, новое поколение мучителей Агаши, впрочем, они и сами мученики. Недалеко от курятника, в нескольких метрах к югу, возвышается новая просторная рубленая изба, правда, пока без стропил и крыши. Иконы и книги еще в старой избе.

Две девочки нашего летчика в изумлении (они первый раз у Агафьи), широко открытыми глазами взирают на все это. Агафья тут же занялась ими, читает им выдержки из своих святых книг. Все остальные начинают заниматься своими делами: подносят вещи от вертолета, разжигают костер и другое. Бригада строителей (Рехлов Юрий Васильевич, Коровин Владимир Иванович) во главе со своим бригадиром Александром Ивановичем Чихачевым, занялись разгрузкой пиломатериала из вертолета. Ну, а мы с доктором С. Н. Кочновым начинаем разговор с Агафьей о здоровье и житье-бытье за время, что мы не встречались.

Заметно, что новый доктор Агафью несколько настораживает, время от времени она испытующе посматривает на него. Но, по-видимому, уже зная дотошность моих расспросов, она сама обстоятельно начинает свой рассказ с того момента, когда мы с ней расстались в прошлый раз, т. е. в Киленском. Она довольна, как хорошо ее принимали в гостях, как хорошо к ней относилась вся родня, которую она посещала по очереди. Но жила она в основном у Анисима Никоновича.

О своем самочувствии и здоровье она рассказала следующее: «На Пасху плохо получилось. Многие кашляли. Кашлять (я стала), хуже, хуже в груди, все ломит. Сродная сестра — у ней машина (автомобиль) работала (оставили на некоторое время в ограде работающую машину), газу от нее надышалась — задыхалась. Ночь пробилась. В бане прогрелась, совсем худо стало. Начала падать, кое-как до утра дотянулась. Утром стала лекарствы пить: мумие, жень-шень, левомицин, бисептол, триган. Была температура, после лекарств — 36 °C. Семь ден пила. Вертолет прилетел. Дома (на Еринате) ольховая кора, мать-и-мачеху (пила). Приехала на чистый воздух. Было уже легче. В избе печь истопила, начала молиться, как потянуло с газу рвать. Сутки совсем лежала, только воду (пила). Неделю плохо, ни козу подоить. Вот что от газу! Спина болела в самую посадку (огорода). Летом перешла в курятник. Варила животным в старой избе, опять от газу потянуло. Ушла далее в лес. Толь убрали (с крыши) — стало хорошо».

Как бы подытоживая проживание в Киленском, Агафья далее заключает: «У родственников на легкие стра-шшш-но действует газ от машин. Без лекарств я бы там совсем не перенесла. Там-та я жить не смогла бы, не смогла!». Выходит, все наши надежды на то, что Агафья приживется у родственников, напрасны.

Далее Агафья продолжает рассказывать, как она жила зимой: «Зимой запоры были. Хуже и хуже. Ерофей ничего не понимать (в лечении). Спина — не пошевелиться. Править некому было. На улицу не стало (не было стула). Напилась пуповника. Негодно стало. Руку, тело обжигало. Утром температура за 37 градусов, Ерофей мерил. Думала, ночь не перенесу. Буй не сработал. Температура более 38 градусов. Ушла в курятник. Кашля не было. Не знала, чем лечиться. Пила таблетки. Руки как на огне сварила — эритромициновой мазью натерава. Ревень, багульник. Пуп ушел в левой бок под грудь. Едва перешагивала с бодожком. Рябиновую кору пила, температура маленько садиться стала. Муки наелась намешанной (имелась в виду мука с добавками, например, готовая для блинов), нам нельзя ее употреблять. Ерофей муку привез — от хлеба мучалась, не стала эту муку есть. Козам не давала, ране от муки Ромашова козы сильно болели. Болела — козьева молока не было. Козы молока мало дают, пойло наварить надо. Намучалась! Белая коза болела, лечила ее таблетками, врач из Таштыпа оставляла. Месяц колотья в животе были. Месяц лекарства пила (бисептол, триган). При сердцебиении пила панангин. Долго правилась: январь, февраль, март, апрель — к именинам стало легче. Ране месячные были маленькие, теперь очень обильные. От этого слабость. Недавно кончились. Битончик 3 литра — половина не могла приносить. Снежную воду три месяца пила. Картошку из ямки по полведерка вытаскивала. Было мало мочи, после ревня пронесет. Молиться начала на Пасху. Всю Пасху отмолилась. Чудотворная икона звук дала. Зимой сильное серцебиение (было), во сне биение сильнее находило — садилась. Молилась по лестовке — лучше. В Великий пост таблетки нельзя — нужно отмолить к Пасхе. Хлеба нет, овсяной крупы мало — в Великий пост чуть не захватило (ослабла).