Чтение онлайн

— Мне пора! За меня никто не будет работать, — неожиданно спохватилась Вера.

Если мне суждено Стать чем-нибудь другим, Кроме человека, Я хотел бы стать Кувшином сакэ И быть выпитым тобой, —

продекламировал маркиз.

Вера натянула перчатки, надела шляпу.

— Не сердитесь, Вера-сан, что задержал вас. Холодный рис, говорит наш народ, и холодный чай терпимы, но холодное слово невыносимо.

— Что вы, Мицубиси-сан? Мне у вас понравилось.

— Вы любите цветы?

— Очень.

— Посмотрите на мой сад.

Они вышли через стеклянную дверь. Вечнозеленые мимозы полукольцом охватывали посыпанную песком площадку. Цвели олеандры, дорогие и редкие в этих краях японские камелии и рододендроны.

— Мы, японцы, — хранители цветочной культуры, — говорил Мицубиси, переходя от клумбы к клумбе. — Вот этот очень редкий вид рододендронов доставлен с южных берегов Нанбу-Шоте. А этот кактус найден мной в глухом ущелье Редфильдовых скал. Кажется, это единственный экземпляр из той породы кактусов, которые цветут круглый год.

Вера протянула руку, чтобы тронуть мясистый стебель кактуса, усеянный чешуевидными листьями.

— Осторожно, — отводя ее руку, предупредил маркиз, — цветы ядовиты.

Они подошли к клумбе, обложенной розовым мрамором. В голубоватом сиянии, льющемся из растворенной двери, сверкали шары хризантем.

Вера оправила прическу, проговорила:

— Хризантема — любимый цветок в Японии. Она украшает скромные садики и большие нарядные парки моей второй родины. Я люблю хризантему. Она не боится ни морозов, ни других невзгод.

— Вы патриотка? — неожиданно спросил маркиз.

— Я люблю прежнюю, патриархальную Россию, люблю русских людей. Поэтому я и пошла к вам работать.

Мицубиси широко взмахнул рукой.

— Для России настанут лучшие времена. В содружестве с Японией ее будущее обеспечено. Вместо хищного двуглавого орла на русских знаменах скоро будет красоваться хризантема…

В этот вечер маркиз на автомобиле привез Веру домой. Они постояли несколько минут у ворот, разговаривая по-японски.

Хмурым взглядом проводил Кузьмич элегантно одетого японца и автомобиль под японским флагом. На приветствие Веры не ответил, отвернулся. Озабоченная поведением старого моряка, Вера прошла в столовую.

Они заканчивали ужин, когда в комнату вошел Кузьмич. Он был в старом морском бушлате. На его лице отражалась непреклонная решимость.

— Разрешите доложить, ваше превосходительство, — Кузьмич приложил руку к обветшалой бескозырке.

— Что с тобой, Кузьмич? — удивленно спросила Агния Ильинична.

— Негоже мне, русскому моряку, под чужим флагом крейсировать, — твердо ответил Кузьмич.

На щеках Веры проступили красные пятна.

— Кузьмич, родной мой!

Старый моряк топнул единственной ногой.

— Сами знаете, привык я жить открыто. Стар я душой кривить. Напрямик скажу, не дело дочери русского офицера холуйничать.

Вера вконец растерялась. Ее пальцы нервно перебирали пуговицы кофточки. Агния Ильинична не знала, что сказать разгневанному моряку.

— Нам не на что жить, — наконец глухо уронила она, прикрывая ладонью побледневшее лицо.

Глаза Кузьмича на мгновенье подобрели.

— Что ж молчали, кое-чем мог бы я помочь, есть сбережения на похороны…

— Господи! — невольно вырвалось из груди Веры.

В этом восклицании слышалась беспомощность: уходил самый близкий человек, друг отца, и не было возможности остановить его.

Кузьмич откинул седую голову.

— Не нужно? Легкой жизни захотелось? Эх, был бы жив Владимир Николаевич, он бы тебя, барышня, выстегал…

Вера порывисто встала, протянула к старику руки.

— Кузьмич… я… я… сейчас… ты поймешь меня…

Агния Ильинична схватила ее за руку.

— Иди к себе! А ты, Кузьмич, отправляйся, куда собрался.

— Прощай, Кузьмич, — прошептала Вера.

Кузьмич повернулся к ней спиной.

— Не умасливай.

Он забросил за плечо походный ранец и ушел, постукивая деревянной ногой.

Не раздеваясь, Вера бросилась на кровать, уткнулась в подушку. Закрыв за стариком калитку, Агния Ильинична вошла в спальню.

— Мужайся, моя девочка! Люди все равно когда-нибудь узнают правду.

Президент союза христианской молодежи Соединенных Штатов член конгресса Фельт по прибытии во Владивосток развил кипучую деятельность. В самые глухие углы Дальнего Востока разъехались по его указаниям миссионеры и различные агенты. Плоскую, словно гладильная доска, фигуру Фельта в черном цилиндре и наглухо застегнутом до самого подбородка длиннополом сюртуке можно было встретить на многих собраниях. Каждое воскресенье Фельт произносил в церкви проповеди на русском языке об американских порядках, знакомил русскую молодежь с американским планом «помощи» русскому народу.

На борту «Бруклина» Фельт встретился и с американским командованием.

— В момент, когда русская анархия потрясает земной шар, — возгласил он между прочим, — когда русская революция уничтожает культуру и цивилизацию, окончательное определение судеб народов зависит от того, за кем пойдет молодежь.

Для подкрепления своих мыслей Фельт сослался на президента, который возглавлял специальный комитет, координирующий деятельность всех американских организаций, занимающихся русским вопросом.

— Мы должны проникнуть во все углы России, овладеть командными высотами ее экономики. Союз христианской молодежи располагает подготовленным аппаратом в двести сорок человек. Само собой разумеется, мы позаботимся и о том, чтобы организовать торговлю.

— Что же будут делать русские купцы? — иронически спросил Найт.

— Торговать американскими товарами, — разъяснил Фельт.

— Японские войска заняли важнейшие позиции в русском Приморье, — осторожно заметил Грэвс.

— Знаю. Мы сформируем здесь железнодорожный корпус, возьмем в свои руки управление, эксплуатацию и ремонт железных дорог. Начало, как видите, неплохое. Но нас беспокоит — не могу отрицать этого — организация особого синдиката Мицуи — Мицубиси. Правда, наши товары дешевле — и в этом залог конечного успеха. С Мицубиси у нас еще будет особый разговор.

На другой день Фельт добился свидания с Мицубиси. Когда он вошел в кабинет маркиза, тот читал в английском переводе записки Денисова об Отечественной войне 1812 года.

— Изучаете Россию? — здороваясь и бесцеремонно заглядывая в книгу, спросил Фельт. — Примериваетесь к тактике партизанских боев? — Фельт опустился в кресло, откинулся, вытянул свои длинные ноги в лакированных туфлях. — Похвальное занятие!

Они обменялись взглядами, в которых сквозила взаимная неприязнь.

Мицубиси ждал, когда гость перейдет к прямой цели своего визита.