Чтение онлайн

И, странное дело, его тихий, болезненный голос слышали все.

— Мы не допустим произвола… На каждый выпад врага мы будем отвечать тройным ударом… Нас не устрашить… Наша цель ясна, — говорил Суханов.

А когда в вечерних сумерках глухими улицами возвращались на лесную дачу, позади донесся цокот копыт. Впереди, прислонившись к забору, стоял длиннорукий, узкоплечий человек. Увидев Суханова и Леньку, он неторопливо перешел улицу.

— Проследили… окружают, — шепнул Ленька и, оглянувшись по сторонам, остановил взгляд на рыбачьих лодках.

Подошли к одному из домиков, договорились с рыбаком, только что вернувшимся с промысла. Тот, сообразив, в чем дело, согласился доставить их до лесной дачи.

Около сторожки старого Кузьмича Ленька выпрыгнул из лодки, огляделся, прислушался. Суханов поблагодарил рыбака, вышел на берег. Лодка скрылась в молочной мгле.

Шли молча, настороженно вглядываясь в темноту. Вдали чернел знакомый лес.

Вдруг где-то совсем близко кашлянул человек. Ленька схватил Суханова за руку.

— Уходите, дядя Костя, — шепнул он, — ползите в огород, под прясло. Я их придержу.

Но было уже поздно. Прогремел выстрел. Ленька вскрикнул, пуля попала ему в плечо.

— Один готов! — крикнул кто-то из-за кустов.

Суханов, лежа на земле, оперся на локоть, выстрелил в подбегавшего человека. Тот, закричав, упал.

— Уходи, дядя Костя! Уходи скорее.

— Молчи… Сейчас перевяжу.

Суханов оттащил Леньку в картофельную ботву, стал перевязывать.

Между тем кольцо вокруг них сжималось.

— Сдавайся, Суханов! Иначе пристрелим! — выкрикивал из кустов сиплый голос.

— Дядя Костя, уходи…

…Но уходить уже было некуда. Суханов и раненый Ленька отстреливались, пока были патроны.

Но вот кончились патроны. Полицейские набросились на них, заломили руки, стянули за спинами сыромятным ремнем.

Подъехали лошади, запряженные в крытый брезентом фургон. В него втолкнули Суханова. Потом туда же внесли Леньку и убитого Сухановым полицейского офицера.

Капитан Нооно, в сером костюме, с сигарой в зубах, подошел к пульмановскому вагону. Однако дежурившие на перроне японский унтер-офицер и американский капрал сделали ему знак задержаться, потребовали документы. Просмотрев их, велели полицейскому отвести задержанного в комнату контрразведки. Здесь дежурил капитан американской армии. Он коротал время, сидя в кресле с книгой Дарлингтона «Как прожить долгую жизнь и быть при этом счастливым». Рецептов счастия было такое множество, что капитан растерялся. Он глотал страницу за страницей. Его внимание привлекла фраза:

Капитан улыбнулся. Вот это здорово, ох, и умен Дарлингтон! Уж кто-кто, а он знает, что всякая прогулка по колонии сопряжена с бизнесом.

Дверь приоткрылась.

— Ты что? — спросил капитан полицейского.

— Китайский коммерсант, господин капитан, подозрительная личность. Приказано к вам доставить.

Полицейский ввел Нооно и, прикрыв двери, удалился.

Взгляд капитана скользнул по золотой часовой цепочке с брелоками. Он выложил на стол крупнокалиберный кольт, прикрыл рукоять ладонью.

— Вы китайский коммерсант? Говорите по-английски?

— Да, господин капитан. Коммерсант не может не знать английского языка.

— Почему документы не зарегистрированы в нашем управлении?

— Здесь есть штамп японского коменданта. Мне сказали, что этого достаточно.

Поняв, что спорить бесполезно, Нооно вынул бумажник, молча положил на стол деньги. Капитан пересчитал их, небрежно смахнул в приоткрытый ящик стола и, прикинув в уме, сказал:

— Налоговой сбор для китайских коммерсантов по Уссурийской дороге установлен…

Он достал какой-то затрепанный тарифный справочник, полистал его и строго закончил:

— Установлен в двести долларов. Так решил Стивенс.

Нооно, вздохнув, вынул деньги, потребовал квитанцию. Но капитан посмотрел на него такими глазами, что он тут же решил не связываться.

К купе Нооно ожидал Глотов — русский, из числа белогвардейцев, лысый, обрюзгший, еще нестарый человек. Нооно небрежно кивнул ему головой, захлопнул дверь, снял пиджак, вытащил из кармана русский эмигрантский журнал.

Паровоз засвистел. Поезд качнулся и тронулся.

В хронике Нооно нашел нечто интересное, набранное петитом. Сообщалось о строительстве японской фирмой фармацевтического завода.

— Растяпы! — прошипел Нооно и швырнул журнал на колени Глотову. — Разве такие вещи публикуются для всеобщего сведения? Вместо помощи — одна помеха.

— Вы сегодня, Нооно, не в настроении, — сдержанно отметил Глотов.

— Измельчали! — раздраженно продолжал Нооно. — Вас смяли большевики своей энергией, напористостью и грубой силой. Вы статейки пописываете, митингуете, караул кричите, а большевики за горло вас хватают. Хватка у них неплохая…

— Нооно! — вскипел Глотов. — Если бы я вас не знал, я бы дал вам по физиономии…

— Мы едем не на прогулку, дело смертью попахивает, — напомнил Нооно.

Он фамильярно хлопнул Глотова по коленке и подал ему сигару.

Глотов был когда-то офицером. После разгрома белогвардейских банд очутился в харбинских харчевнях без средств к существованию. И погиб бы, если бы Нооно не перетянул его в свой трактир. Глотов радовался, когда в контрразведке ему предложили нелегально переехать в Хабаровск. А теперь? Кто из них союзник, кто хозяин, кто попутчик?

Словно угадав его мысли, Нооно с легкой иронией сказал:

— Не сердитесь! Вы, Глотов, теперь наш союзник.

Глотов угрюмо молчал.

С этой поездкой Нооно связывал кое-какие надежды. Вспомнился кадетский корпус. Там он увлекался книгой «Похождения в Индии бесстрашного метцуке» [35] . Позже, став взрослым, он потратил немало усилий, чтобы стать похожим на того метцуке…

Давно, очень давно не видел он своей маленькой жены. Она актриса. Как бы ему хотелось сейчас послушать под аккомпанемент самусена [36] ее нежное пение!