Чтение онлайн

«Я стану таким же, какими были они».

И для маленькой девчонки все начнется сначала. И ее черные глаза увидят еще очень и очень много такого, чего не хочется видеть никому.

«Не будь идиотом!»

«А я и не буду. Я буду самим собой».

В метро Орешкин познал, что значит быть смелым. Сейчас он понял, каково это — уважать себя. Оставалось самое сложное — научиться быть сильным.

Он посмотрел на Зарему.

— Я могу освободить тебя?

— Можешь, — спокойно ответила девушка. Очень спокойно, так, словно ожидала, что он спросит. — Но подумай, от чего отказываешься.

— У меня было время подумать.

Зарема улыбнулась, прикоснулась к его руке.

— Ты на самом деле хороший.

И снова волна нежности. Нечеловеческой нежности.

— Говори, что делать, — проворчал Димка, — а то передумаю.

— Давай покурим, — предложила девушка. — Здесь так тихо.

Орешкин щелкнул зажигалкой, пустил дым. А потом обнял Зарему и крепко прижал ее к себе.

Они курили молча. Смотрели на темнеющее небо, на воду, на высокие сосны и молчали. Лишь прижимались друг к другу.

А потом, когда сигареты умерли, Димка негромко произнес формулу свободы.

Бережно положил Зарему на землю, закрыл черные глаза, поцеловал ставший холодным лоб, вложил в руку перстень. Выпрямился, постоял несколько секунд, развернулся и пошел к шоссе.

Не оборачиваясь.

— Привет! Я из Красноярска, и я странный.

Именно с этих слов начал знакомство со мной Валька Гостюхин.

С неожиданных, согласитесь, слов.

Валька стоял в центре комнаты, которую нам предстояло делить ближайшие пять лет, и смотрел прямо на меня своими огромными зелеными глазищами. Наверное, это обстоятельство и повлияло на мою реакцию. Только представьте: парень с довольно длинными ярко-рыжими волосами и зелеными, можно сказать — женскими, глазами, смотрит на вас и говорит:

— Привет! Я из Красноярска, и я странный. Оценили?

Ничего удивительного в том, что я насторожился.

Нет, буду откровенен — я растерялся. Насторожился я позже, секунд через пять, когда первая оторопь прошла и в памяти всплыли предупреждения родителей насчет царящей в столице свободы нравов. Я, конечно, не из деревни в Москву приехал, о существовании гомосексуалистов, трансвеститов, бисексуалов и прочих… гм… странных ребятах знал, но услышать подобное заявление от предполагаемого соседа по комнате в студенческой общаге, от человека, с которым придется жить рядом не один год…

— Привет, — выдавил я из себя. — А я из Липецка, и я нормальный.

Теперь задумался Валька.

— В каком смысле?

— Я не странный. Я как все.

Он непонимающе поднял брови. Пришлось добавлять:

— Я обычный. Я женщин люблю.

И Гостюхин принялся ржать. Не смеяться, а именно ржать: громко, очень громко. В коротких промежутках между приступами хохота он поведал, что его зовут Валька, что он тоже любит женщин, а фраза насчет странности относилась не к сексуальным пристрастиям.

— А к чему?

— У меня бывают закидоны, — ответил Валька и в подтверждение постучал себя указательным пальцем по лбу. — Иногда мое поведение вызывает… недоумение.

— Например?

Я решил выяснить все до конца. Ведь в столь тонком деле, как выбор соседа по комнате, ошибиться нельзя. Если Гостюхин псих, то надо пойти к коменданту и потребовать другую комнату.

— Ну, например, я собираюсь переставить здесь мебель. Ты не против?

Я огляделся: две кровати, две тумбочки, стол, два стула и шкаф. Все в меру потрепанное, но на первый взгляд достаточно крепкое. И расставлено, кажется, вполне разумно: шкаф в углу, стол у окна…

— Зачем?

— Шаману не нравится, как стоят кровати, — объяснил Валька. — По-дурному они стоят. Неправильно.

Та-ак, час от часу не легче. Студент технического вуза приволок в общагу шамана. Здорово!

Нет, поймите меня правильно, об экстрасенсах и всяких там знахарях мне доводилось слышать и даже видеть… по телевизору. Скепсис в отношении этих деятелей я унаследовал от родителей, и к людям, обращающимся за помощью ко всякого рода адептам черно-белой магии, я отношусь со смешанным чувством иронии и жалости. Верят они, ну и пусть верят, может, одумаются. К тому же я всегда считал, что бегают к колдунам сорокалетние тетки, пытающиеся вернуть себе молодость, да выжившие из ума старухи, а потому я опять слегка растерялся.

— Какому еще шаману?

— Ему.

Валька небрежно махнул рукой. Я посмотрел в указанном направлении, но никого не обнаружил. А потом опустил взгляд…

В углу сидел здоровенный, черный как уголь кот.

— Шаман, — представил его Валька. — А в том месте, где он сидит, должно находиться изголовье кровати.

— Чьей? — выдавил я.

— Неважно, — ответил мой рыжий друг. — Хочешь — твоей. Шаман знает, что у нас две кровати, и найдет еще одно подходящее место. — Он помолчал. — Ну что, давай двигать тумбочки?

Кот зевнул и принялся вылизываться, периодически бросая в мою сторону подозрительные взгляды. Глаза у него были такие же зеленые, как и у Вальки. Только еще более наглые, что немудрено, учитывая габариты зверя — размерами Шаман не уступал небольшой собаке.

— Сибирский? — поинтересовался я.

— Угу.

Я тяжело вздохнул.

— Он будет жить здесь?

— Тебе не нравятся коты?

Шаман перестал вылизываться и посмотрел на меня…Что вам сказать о его взгляде? Тяжелый? Да. Враждебный? Нет. Правильнее всего описать его так: Шаман посмотрел на меня с высокомерной усталостью. И я вдруг почувствовал — не догадался, не понял, а именно почувствовал — что черный котяра видит меня насквозь. Он знает, что я никуда не денусь, что останусь и помогу Вальке переставить мебель. Он знает, что я не имею ничего против его присутствия — я люблю кошек. Он знает все и не понимает, почему я тяну резину и не берусь за работу.

— Тебе не нравятся коты?

Я пробурчал: «Да ладно, ладно», после чего сбросил джинсовку и взялся за кровать.

Шаман отправился обнюхивать мой рюкзак.

Мы затратили на перестановку почти полчаса. Из-за Шамана, разумеется, — вредная зверюга долго не соглашалась принимать результаты работы.

Кот бродил между мебелью, точил когти то о ножки шкафа, то о спинки кроватей, пару раз подал голос, басовито мяукнув о чем-то Вальке, который, в свою очередь, сразу же принимался двигать неугодный животному предмет обстановки. Я послушно помогал, решив для себя, что следует хотя бы попробовать ужиться с зеленоглазыми знакомцами. Не объяснять же в самом деле коменданту, что не хочу жить с Гостюхиным потому, что его кот занимается дизайном интерьеров?

Другими словами, я сдался. Смирился с судьбой, хотя, если честно, доведись мне тогда знать, к чему приведет наша с Валькой дружба, я бы сто раз подумал…

Но не будем забегать вперед.

После получаса такелажных работ нам наконец-то удалось удовлетворить дотошное животное. Кот милостиво оглядел обновленную комнату, немного посидел на моем стуле, потом на столе, а затем прыгнул в открытую форточку, перебрался на ветку дерева и исчез среди листвы.

— Шаман эту комнату сразу заприметил, — сообщил валяющийся на кровати Валька. — Второй этаж, у окна большое дерево — раздолье.