Чтение онлайн

Дело в том, что у нас пока еще нет элементарных данных, которые позволили бы нам охарактеризовать эти силы; но мы не должны возлагать вину на тех, кто их изучает.

Подводя итог, я полагаю, что я способен пойти немного дальше, чем М. Скиапарелли, и подтвердить несомненное существование неизвестных сил, способных двигать материю и уравновешивать действие гравитации. Существует сложная совокупность, пока еще трудно разделяемая, психических и физических сил. Но такие факты, какими бы экстравагантными они ни казались, достойны того, чтобы войти в сферу научного наблюдения. Вероятно даже, что они имеют мощную тенденцию прояснить проблему (вопрос первостепенной важности для нас) природы человеческой души.

После окончания этого сеанса 27 июля 1897 года, когда я пожелал снова увидеть левитацию стола при полном освещении, цепь была сформирована стоящей , руки легко помещены на стол. Последний начал колебаться, затем поднялся на высоту девяти дюймов от пола, оставался там несколько секунд (все участники оставались на ногах), и тяжело упал обратно. 23

MG de Fontenay удалось получить несколько фотографий в магниевом свете. Я воспроизвожу две из них здесь (табл. VI). Есть пять экспериментаторов, которые слева направо: г-н Блех, г-жа З. Блех, Эвзапия, я, мадемуазель Блех. На первой фотографии стол покоится на полу. На второй он парит в воздухе, поднимаясь до уровня подлокотников, на высоте около десяти дюймов слева и восьми дюймов справа. Я держу свою правую ногу, покоящуюся на ногах Эвзапии, и свою правую руку на ее коленях. Своей левой рукой я держу ее левую руку. Руки всех остальных находятся на столе. Поэтому для нее совершенно невозможно использовать какие-либо мышечные движения. Эта фотографическая запись подтверждает запись Пл. I., и мне кажется сложным не признать ее неоспоримую документальную ценность. 24

Plate VI

Фотография стола, стоящего на полу.

Фотография того же стола, поднятого на высоту двадцати пяти сантиметров. Сделано М. Г. де Фонтене.

После этого сеанса моим самым горячим желанием было увидеть те же самые эксперименты, воспроизведенные у меня дома. Несмотря на всю тщательность моих наблюдений, можно выдвинуть несколько возражений против абсолютной достоверности феноменов. Самое важное вытекает из существования маленького темного шкафа. Лично я был уверен в безупречной честности почтенной семьи Блех и не могу принять идею о каком-либо обмане со стороны любого из ее членов. Но мнение читателей официального отчета может быть не столь убедительным. Не было невозможно, что, даже неизвестный членам семьи, кто-то с попустительства медиума проскользнул в комнату, пользуясь тусклым светом, и произвел феномены. Сообщник, полностью одетый в черное и идущий босиком, мог бы держать инструменты в воздухе, приводить их в движение, делать прикосновения и заставлять черную маску двигаться на конце стержня и т. д.

Это возражение можно было бы проверить или опровергнуть, возобновив эксперименты у себя дома, в моей собственной комнате, куда я был бы абсолютно уверен, что ни один сообщник не сможет войти. Я бы сам повесил занавеску, расставил бы стулья, был бы уверен, что Эвзапия придет в мои апартаменты одна, ее попросили бы раздеться и одеться в присутствии двух женщин-экзаменаторов, и всякое предположение о мошенничестве, чуждом ее собственной личности, было бы таким образом уничтожено.

В эту эпоху (1898) я готовил для l'Annales politiques et litteraires несколько статей о психических явлениях, которые, переработанные и дополненные, впоследствии составили мою работу «Неизвестное» . Выдающийся и отзывчивый редактор обзора проявил усердие в изучении со мной наилучших средств реализации этой схемы личных переживаний. По нашему приглашению Эвзапия приехала в Париж, чтобы провести месяц ноябрь 1898 года и посвятить восемь вечеров специально нам, а именно 10, 12, 14, 16, 19, 21, 25 и 28 ноября. Мы пригласили присутствовать нескольких друзей. Каждый из этих сеансов был предметом официального отчета нескольких из присутствовавших, в частности Шарль Рише, А. де Роша, Викторьен Сарду, Жюль Кларети, Адольф Бриссон, Рене Баше, Артюр Леви, Гюстав Лебон, Жюль Буа, Гастон Мери, Ж. Деланн, Ж. де Фонтенэ, Ж. Армелин, Андре Блох и др.

Мы встретились в моем салоне на авеню де л'Обсерватория в Париже. Не было никаких особых приспособлений, кроме натяжения двух занавесок в одном углу, перед углом двух стен, таким образом, образовав своего рода треугольный шкаф, стены вокруг которого были сплошными, без двери или окна. Передняя часть шкафа была закрыта этими двумя занавесками, доходившими от потолка до пола и встречавшимися посередине.

Читатель может представить себе, что медиум сидит именно перед таким шкафом, а перед ней – белый деревянный стол (кухонный).

За занавеской, на постаменте выступа книжного шкафа и на столе мы разместили гитару, а также скрипку, тамбурин, аккордеон, музыкальную шкатулку, подушки и несколько небольших предметов, которые должна была трясти, хватать, швырять неведомая сила.

Первым результатом этих сеансов в Париже, у меня дома, было окончательное установление того факта, что гипотеза о сообщнике недопустима и должна быть полностью исключена. Эвзапия действует одна.

Пятый сеанс, кроме того, привел меня к мысли, что явления имеют место (по крайней мере, определенное их количество), когда руки Эвзапии тесно удерживаются двумя контролерами, что она, как правило, не действует руками, несмотря на некоторые возможные трюки; ибо необходимо было бы допустить (отвратительная ересь!), что третья рука могла бы быть образована в органической связи с ее телом!

Перед каждым сеансом Эвзапию раздевали и одевали снова в присутствии двух дам, которым было поручено следить за тем, чтобы она не прятала под одеждой никаких фокусных приспособлений.

Было бы немного долго вдаваться в подробности этих восьми сеансов, и это было бы отчасти для того, чтобы пройтись по тому, что уже было описано и прокомментировано в первой главе, а также на предыдущих страницах. Но будет небезынтересно дать здесь оценку нескольких из сидящих, воспроизведя некоторые из отчетов.

Я начну с рассказа г-на Артура Леви, поскольку он очень подробно описывает установку, впечатление, произведенное на него медиумом, и большую часть наблюдаемых фактов.

Отчет г-на Артура Леви

( Сеанс 16 ноября )

То, о чем я собираюсь рассказать, я видел вчера у вас дома. Я видел это с недоверием, внимательно наблюдая за всем, что могло бы напоминать обман; и после того, как я это увидел, я нашел это настолько далеко за пределами того, что мы привыкли представлять, что я все еще спрашиваю себя, действительно ли я это видел. Однако я должен признаться, что это не сон.

Когда я прибыл в ваш салон, я нашел мебель и все остальное в обычном состоянии. Войдя, я заметил только одно изменение слева, где две толстые шторы из серого и зеленого репса скрывали небольшой уголок. Эвсапия должна была творить чудеса перед этим альковом. Это был таинственный уголок: я осмотрел его очень тщательно. В нем был маленький круглый открытый столик, тамбурин, скрипка, аккордеон, кастаньеты и одна или две подушки. После этого предупредительного визита я был уверен, что в этом месте, по крайней мере, не было никакой подготовки и что никакое сообщение с внешним миром невозможно.

Спешу сказать, что с этого момента и до конца экспериментов мы не выходили из комнаты ни на минуту и что, так сказать, наши глаза были постоянно устремлены в этот угол, занавески которого, однако, всегда были приоткрыты.

Через несколько минут после моего осмотра кабинета появляется Эвзапия – знаменитая Эвзапия. Как почти всегда бывает, она выглядит совсем не так, как я ожидал. Там, где я ожидал увидеть – не знаю почему, в самом деле – высокую худую женщину с пристальным взглядом, пронзительными глазами, с костлявыми руками и резкими движениями, взволнованную нервами, непрерывно дрожащими от постоянного напряжения, я нахожу женщину лет сорока, довольно полную, со спокойным видом, мягкой рукой, простую в манерах и слегка съеживающуюся. В целом она производит впечатление превосходной женщины из народа. Однако две вещи привлекают внимание, когда вы смотрите на нее. Во-первых, ее большие глаза, наполненные странным огнем, сверкают в своих орбитах или, опять же, кажутся наполненными быстрыми отблесками фосфоресцирующего огня, иногда голубоватого, иногда золотистого. Если бы я не боялся, что эта метафора слишком проста, когда речь идет о неаполитанской женщине, я бы сказал, что ее глаза напоминают сверкающие языки лавы Везувия, видимые издалека темной ночью.

Другая особенность – это рот со странными контурами. Мы не знаем, выражает ли он веселье, страдание или презрение. Эти особенности запечатлеваются в уме почти одновременно, и мы не знаем, на какой из них сосредоточить внимание. Возможно, мы должны найти в этих чертах ее лица указание на силы, которые действуют в ней и которыми она не совсем владеет.

Она садится, вступает во все общие места разговора, говоря мягким, мелодичным голосом, как многие женщины ее страны. Она использует язык, трудный для себя и не менее трудный для других, потому что это не французский и не итальянский. Она прилагает мучительные усилия, чтобы ее поняли, и иногда делает это с помощью мимики (или языка жестов) и желания получить то, что она хочет. Однако постоянное раздражение горла, как давление крови, возвращающееся через короткие промежутки времени, заставляет ее кашлять, просить воды. Признаюсь, эти пароксизмы, при которых ее лицо сильно краснело, вызывали у меня большое беспокойство. Неужели мы будем иметь неизбежное недомогание редкого тенора в тот день, когда он должен был быть услышан на сцене? К счастью, ничего подобного не произошло. Это было скорее знаком обратного и казалось предвестником крайнего возбуждения, которое должно было овладеть ею в тот вечер. В самом деле, весьма примечательно, что с того момента, как она привела себя – как бы это сказать? – в рабочее состояние, кашель, раздражение горла совершенно исчезли.