Чтение онлайн

Епископ не смотрел на Ангеррана, но, закончив речь, повернул голову в его сторону.

– Силу государства всегда составляли мы, – он с силой ударил себя в грудь, – а вы сейчас подрываете эту силу.

– Я вижу, – король заговорил спокойно, – граф ничего не понимает. К тому же мы отошли от дела, по которому здесь собрались. Лишить молодых людей жизни только за то, что они в пылу охоты перешли невидимую графскую границу! Да как чувствуют себя их матери, невесты! И что подумает народ о своем короле, который не может защитить их? Вы знаете, граф, я не люблю охоту, но скажите мне, только честно, если у вас еще осталось что-то от этого понятия, вы сами не топтали крестьянские поля в погоне за каким-нибудь подранком?

Граф, конечно, понял, куда метил король, и только ответил:

– Это была… моя земля.

Не то король устал, не то понял бесполезность спора с Ангерраном, но он взглянул на Симона де Неля, и тот понял, что пришло его время. Он поднялся, поправил сбившийся кружевной воротник и начал речь.

– Вот вы только что сказали, что это была ваша земля. Позвольте спросить: в каком королевстве вы живете?

Симон замолчал и уперся взглядом в де Куси. Тому почему-то стало не по себе. Он заворочился на месте. Стража насторожилась.

– Ну, – не выдержал Симон, – говорите, или я отвечу за вас.

Он еще подождал какое-то время, но, видя, что от него ничего не добьется, сам ответил:

– Во французском королевстве! Значит, кому в конечном счете принадлежит земля?

– Королю, – буркнул тот.

– Все правильно. Значит…

Симон оседлал своего конька. Он говорил так долго, а местами так убедительно, что граф не выдержал и закричал:

– Хватит! Решайте, как знаете.

– Мы знаем только закон, – Симон де Нель улыбнулся, – а по закону за ваше преступление предусмотрен… – Симон де Нель посмотрел на коннетабля.

Тот вздохнул и тихо сказал:

– Смертная казнь! – и добавил: – Консилиум рассмотрел.

Он положил бумаги перед королем. Король накрыл их своей сухой ладонью и поочередно посмотрел на сидевших за столом. И опять каждый кивнул головой в знак согласия.

– Быть… посему, – сказал король и потянулся за гусиным пером.

В это мгновение Ангерран оттолкнул стражей и, сделав несколько шагов, упал на колени и взмолился:

– Ваше величество, сир, в память о вашем отце, с которым мы столько времени делили в походах кров и еду, молю вас: спасите!

Но король холодно смотрел на него. Ни одна жилка не дрогнула на его лице. Стражники подхватили графа под руки и поволокли прочь. Но еще долго был слышен его голос:

– Проклинаю!

Людовик положил голову на спинку кресла и сидел так какое-то время. Он ждал бури. И она ворвалась в кабинет в виде… Бланки Кастильской, матери короля. Она еще и сегодня не растеряла ту красоту, ради которой мужчины, да какие мужчины! – падали перед ней на колени.

Король не шелохнулся и не открыл глаз. Он видел ее в такие минуты и… боялся. Да, на королеву страшно было смотреть. Ее лицо, ее прекрасное лицо, пылало гневом. От всей ее фигуры веяло решительностью и даже властностью. И на пути этой все подавляющей властности король воздвиг глухую стену. Он закрыл глаза и походил на уставшего человека, когда тот остается наедине с собой. Для него в это время никого не существовало.

Но эта проявленная властность вмиг победила людей, сидевших в этом кабинете. Они встали и на цыпочках удалились. Правда, маршал, прежде чем закрыть за собой дверь, оглянулся. Его взгляд кота так и впился в фигуру Бланки. И ему вдруг так захотелось издать позывной мяукающий клич.

– Ты не хочешь со мной разговаривать. Но я все же тебе скажу. Ты забыл, кто нам помог в борьбе с принцем Петром де Дре. Как ты его, этого Моклерка, боялся. Это он пытался захватить престол, но, если бы не помощь графа Ангеррана де Куси, кем бы ты был сейчас? И такая ему благодарность!

Чувствовалось, как в ее груди клокотала злость. И по тому, как креп ее голос, было понятно, что она готова перейти в гнев.

– Мама, – открывая глаза, тихим голосом назвал он ее.

«Мама»! Как давно она не слышала этого слова! Оно враз оборвало в ее груди натянутые струны. Она подошла к королю. Он поднялся, уступая ей место, и, склонившись, положил голову на ее колени.

– Сынок, – сладким голосом произнесла она, поглаживая его по голове, – сынок!

– Мама! – он поднял голову, – ради тебя я могу простить графа Ангеррана. Но кто простит меня? Матери тех молодых дворян, которые были повешены по прихоти графа? Или их невесты, которых они не смогли осчастливить, или их друзья, которые верят в справедливость королевской власти? Народ, так любящий тебя, может и разочароваться. Мама, тебе ли не знать, что счастливо может быть королевство в том случае, если король справедлив, благочестив и целомудрен. Но и неустрашим в годину бедствий.

Он встал, но в знак того, что выполнит ее любую волю, склонил голову. Поднялась и она:

– Мой сын, мой дорогой король! Ваше величество, сир! Я преклоняю голову перед твоим разумом. Ты прав! В справедливости – сила королевства. Прости меня!

Король улыбнулся:

– Мама, не убивай себя. Ангерран за помощь получил сполна. Но никто не давал ему права вечно нарушать наши законы.

– Ты прав, мой сын, – и она направилась к дверям.

Король пошел рядом. Около выхода он остановился, положив руку на дверную ручку.

– У тебя может появиться еще один проситель. Молодой граф Тулузский. Но я хочу напомнить тебе, что ты рассказывала мне о моем дяде. Король Альфонс когда-то сказал: «Раздробленное королевство – всегда лакомый кусочек для желающего поживиться».

Теперь улыбнулась королева:

– Я знала, что ты у него забираешь ряд сенешальств. Я жду не дождусь того времени, когда Тулузское графство станет частью твоего домена.

Король поцеловал ей руку и открыл дверь.

В этот день лето вновь вернулось на земли Малой Азии. Северо-западный ветер, приносивший прохладу и временами моросящий дождь, отступил под натиском аравийского суховея. Солнце перекалилось, заставив попрятаться все живое. И только два всадника, не обращая внимания на жару, медленно двигались в северо-западном направлении, словно пытаясь догнать убежавшую прохладу. Если бы кто-то взглянул на их лица, то увидел бы, как они были юны. Правда, один из них, судя по его торсу, был гораздо выше, крепче и выглядел несколько старше. Ехали они молча, как спутники, которые за долгое время своего путешествия все выговорили и теперь жаждали как можно скорее достичь желанного места. Единственное, что скрашивало их путь по каменистой местности, так это то, что она довольно резко менялась. Вместо безжизненных каменистых глыб стали появляться островки зелени в виде сосновых или дубовых рощ. Усилился запах полыни и чабреца. Но ненадолго. На смену ему пришел запах шебляка. Зашелестели травы. Блеснула вдали гладь серебряного озера.

– Вода! – радостно воскликнул тот, который был поменьше, и, хлестнув коня, поскакал к водоему.

– Осман, ты куда? – понеслось ему вдогонку.

– На озеро, Санд! Давай за мной.

И вот уже их тела рассекали светлые и прохладные воды. Они гоготали на всю округу, брызгались, как два шалуна. Их кони, принюхавшись, пили не торопясь, основательно, точно хотели создать запас на дальнюю дорогу.

Накупавшись, они лежали на теплом берегу, отдав тела на растерзание безжалостным солнечным лучам.