Чтение онлайн

После коротких объятий Санд спросил, показывая на корабль:

– Наш?

Те утвердительно закивали.

Начинался прибой, и еще пока слабые волны пытались стащить корабль в море.

– Может, что сохранилось? – Осман показал на него.

Все поняли, что он имел в виду, и стали осматривать судно. И чудо: их вещи оказались целы. Только они были придавлены телами разбойников. Их похоронили, вещи забрали и, воздав славу богам, тронулись в путь искать дорогу на Константинополь. Но с деньгами, которые сберег Фодых, сделать это оказалось нетрудно.

Город открылся им как-то враз. Первым увидел его Фодых, воскликнув вопросительно и в то же время радостным тоном:

– Константинополь?!

– Он, – безразлично ответил возница и натянул вожжи.

Чтобы лучше его рассмотреть, Санд соскочил с повозки и взбежал на пригорок. Перед ним открылась чарующая панорама города.

Вот он, город на семи холмах! Рим. Второй. Санд смотрел на него глазами десятков, сотен, а может, миллионов человек, которые вот так, впервые за девятьсот лет его существования, видели это чудо, созданное людскими руками.

Санд смотрел на волшебные купола Софийского собора. В его взгляде была надежда. Может быть, там, в этих городских дебрях, живет его Настенька. Рабыня. Злобный хозяин измывается над ней. Нет! Он освободит ее! И представляет он, как она бросается ему на шею. И они едут вдвоем.

– Эй, – кричат снизу, – пора спускаться. Лодка ждет!

Да, надо переправляться на тот берег. Его ждет лодочник, пожилой грек с редкими белесыми волосами, отмытыми морской волной, худым морщинистым лицом, с девичьими большими глазами.

– Вам куда? – оттолкнувшись веслом от берега, спрашивает он, глядя на Фодыха.

– В Галату, – отвечает тот, покрепче хватаясь за борт.

– А, – говорит он, ставя парус.

– Торговые люди, значит. Торговать – хорошо, воевать – плохо.

Его движения расчетливы, отшлифованные долгими годами.

– Почему плохо, старик? – спрашивает Осман, подвигаясь поближе к Санду. – Войну начинает сильный, когда слабый мешает или не дает ему жить.

Парус надувается, лодка весело бежит по волнам. Они изредка перехлестывают через борт, пугая не привыкших к этому приезжих. Лодочник настолько вжился в это дело, что уже не глазами, а дряблой кожей чует, куда надо направлять свою посудину.

– Наверное, ты прав, – он смотрит на Османа, – наш Михаил разбил Карла Сицилийского при Эпире, да франков в Морее, вот они и перестали к нам лезть. А раньше пришли оттуда, – он показал большим пальцем за спину, на запад, – люди с крестами. Тринадцатое апреля нам запомнится на всю жизнь. Взяв штурмом город, они трое суток грабили, насиловали и жгли его. Еще и сегодня вы увидите следы их злодеяний.

Так, за разговорами, они и не заметили, как зашуршало днище по прибрежной гальке. Пока Фодых рассчитывался, остальные освободили лодку от своего груза. Напоследок лодочник, прежде чем оттолкнуть ее от берега, пояснил:

– Видите тропу? – он показал рукой в сторону огромной сосны.

Путники закивали головами.

– Поднимайтесь по ней. Наверху будет дорога. Пойдете по ней влево. Там будет церковь. За меня в ней свечку поставьте. За церковью недалеко и будет ваша Галата. С Богом, – крикнул он и оттолкнулся.

– Как красиво! – вздохнул мечтательно Санд, оглядывая обросшие, скалистые берега и волнующую зыбь голубой лагуны.

Лодочник сказал правильно. Вскоре они подошли к церкви. Двери в нее были открыты, и Санд сбросил с плеч тяжелый мешок.

– Подождите, – сказал он.

У порога Санд остановился. Почему-то сильно забилось сердце. Да как иначе! Только второй раз за все время мытарств ему удалось посетить Божий храм. И каждый раз он чувствовал что-то родное, все больше понимал, что для него нет ничего дороже этого вида, запаха ладана и этих застывших лиц на иконах с проникновенным взглядом. Поставив свечи за себя и за лодочника, помолившись перед иконой Божьей Матери, он вышел наружу.

– Ну ты как заново на свет родился, – заметил Осман, глядя на его одухотворенное лицо. А Фодых, между прочим, время даром не терял. Пока Санд находился в церкви, он разузнал дорогу на Галату.

Там Фодых быстро разыскал дом старого знакомого Юнуса. Жил он на тесной улочке в двухэтажном домике. На первом этаже у него была лавка, и торговал он разной мелочью. По виду комнат можно было догадаться, что средства у него есть. Для гостей он освободил две комнаты. Угостил их с дороги и только после этого стал слушать, зачем они пожаловали в Константинополь.

Юнус был купец средних лет с густой копной черных жестких волос, на которых уже стали появляться первые признаки инея. Как и у всех южных людей, лицо у него было загорелым. Черные выразительные глаза таили в себе и ум, и хитринку, без которой торговому человеку просто нельзя обойтись.

Он слушал внимательно, не перебивая. Когда Фодых рассказал о всех происшествиях на их пути и перешел к главной проблеме, Юнус частенько стал поглядывать на Санда. Трудно было понять, что выражал его взгляд: восхищение, а может, удивление. Когда Фодых закончил говорить, Юнус, покусывая губы, какое-то время сосредоточенно о чем-то думал. Заговорил он тихим, вкрадчивым голосом, при этом почему-то беспрерывно почесывал грудь.

– Боюсь, что найти ее будет очень трудно. Скорее, невозможно. Прошло столько времени.

При этих словах Фодых посмотрел на Санда: мол, помнишь, что я говорил.

– Но, – продолжал Юнус, – в жизни всякое бывает. Мне известен, например, такой случай. Привезли на продажу вначале жену, потом мужа. А купил их, не ведая о том, один и тот же покупатель. Кстати сказать, сейчас, с приходом к русским татар, их продают как никогда много, – он почему-то вздохнул. – Я думаю собрать у себя тех, кто знает этот рынок.

– Мы им оплатим, – торопливо вмешался Осман.

– Да, задаток не помешает, – произнес хозяин.

В это время снизу послышались голоса:

– Хозяин! Хозяин!

– Ну вот, зовут, – он слегка ударил ладонями по столу, – я пойду. Вы с дороги отдыхайте. Потом мой старший сын покажет вам город.

Он поднялся.

– А мы не устали, – выпалил Осман и подмигнул Санду.

– Хорошо, тогда я сына позову. Эмре, – крикнул он, спускаясь по лестнице.

Вскоре появился высокий, худощавый паренек, лицом весь в отца.

– Покажи гостям город, – сказал Эмре, глазами показывая наверх.