Чтение онлайн

– Все бесполезно, Молли. Она давно исчезла, и наши деньги вместе с ней.

Бабушка съеживается на полу кухни. Я сажусь перед ней, скрестив ноги, и чувствую, как клетка ребер стискивает мое сердце, будто в знак того, в каком бедственном мы положении.

– Бабушка, пожалуйста, не плачь… Мне очень жаль…

В этот момент в дверь стучат, и мы обе подпрыгиваем. Это она, думаю я. Это Мэгги! Она передумала и решила вернуть нам деньги. В конце концов она выбрала добро!

Я вскакиваю на ноги, помогаю бабушке встать. Достаю салфетку из коробки на кухонном столе и передаю ей. Затем я хватаю кухонный стул и мчусь с ним ко входной двери, залезаю на него и заглядываю в глазок.

То, что я вижу, мгновенно высасывает из меня всю радость.

– Это господин Россо, – бормочу я.

– Предоставь его мне, – отвечает бабушка, шмыгая и сморкаясь в салфетку.

Затем она подходит к двери, а я отодвигаю кухонный стул. Она открывает дверь нашему домовладельцу – мы видим его выпуклый нос, руки, скрещенные на округлом животе.

– Добрый день, мистер Россо, – говорит бабушка, – надеюсь, ваш и впрямь будет добрым. – Ее певучий голос застревает у нее в горле.

– День оплаты добрый только тогда, когда все платят, – заявляет он.

Бабушка сжимает руки, потом вытирает их о бедра.

– Мистер Россо, боюсь, мы столкнулись с непредвиденной ситуацией, в связи с которой вынуждены задержать оплату.

– А теперь повторите то же самое, но на нормальном английском, – говорит мистер Россо.

– У нас нет денег на аренду. Но скоро я вам все заплачу.

Лицо мистера Россо меняет цвет с привычного красного на оттенок где-то между раскаленно-свекольным и кровавым, как розы у Гримторпов.

– В нашем доме полным-полно никчемных бездельников, но я думал, Флора, вы лучше их. Я правда так думал.

– Мне очень жаль вас разочаровывать, – отвечает она. – Есть одна поговорка: «Если судьба преподносит тебе лимоны, сделай из них лимонад», но сейчас у меня нет даже лимонов, так что я мало что могу сделать. Порой жизнь, мистер Россо, мешает сбыться самым благим намерениям человека.

– И наступают последствия, – отвечает мистер Россо, раздувая ноздри. – Только благодаря им такие люди, как вы, переучиваются. – Он разворачивается и шаркает обратно по коридору.

– Прошу прощения! – кричит ему вслед бабушка. – Нельзя ли пояснить, что вы подразумеваете под «такими людьми, как мы»?

В ожидании ответа мы с бабушкой высовываем головы за дверь, но мистер Россо оставляет нас просто гадать, он даже не оглядывается.

Мы заходим в квартиру, бабушка осторожно захлопывает дверь и запирает ее.

– Что он имел в виду, бабушка? – спрашиваю я. – Что должно случиться?

– Пустые угрозы, дорогая. Не о чем беспокоиться. – Она глубоко вдыхает, выдыхает и хлопает в ладоши. – Почему бы нам не заняться тем, что мы умеем лучше всего? Не пора ли сделать генеральную уборку в квартире?

– Жизнь лучше от уборки, не забудь почистить шторки, – отвечаю я.

– Приберемся мы скорей – сразу станет веселей, – продолжает бабушка.

– Мы от пыли все отмыли, ну, вперед! – И я бегу на кухню за ведром и тряпками для нашего нового путешествия в мир чистоты.

Мы проводим весь день, оттирая грязь и протирая пыль, полируя и намывая все и вся. Хотя бабушка выглядит уставшей и не напевает, как обычно, я чувствую себя превосходно, наслаждаясь витающим в квартире лимонным ароматом чистящих средств – так для меня пахнет домашний уют.

Когда сгущаются сумерки и день темнеет, все в нашей скромной квартире, от кухни до ванной, от прихожей до обеих наших спален, сияет безупречной чистотой.

Самое лучшее мы с бабушкой всегда оставляем напоследок. Мы садимся в гостиной и намываем ее шкафчик с антиквариатом. Мы устраиваемся прямо на полу в окружении хрустальных зверей – фигурок Сваровски, сувенирных ложек и фотографий в рамках. Бабушка держит в руках фотографию моей матери. Ее лоб вновь прорезает глубокая морщина, когда она трет золотую рамку, пытаясь придать ей блеск.

Раздается странный звук – электрическое шипение. И вдруг свет гаснет.

Тишина.

– Бабушка?! – вскрикиваю я.

Я ничего не вижу. В гостиной, где мы сидим, кромешная тьма, но я подмечаю, что в отсутствие зрения начинает лучше работать слух. Тут я слышу жалобный, совершенно особенный звук. Мама-овечка снова зовет ягненка, которого она больше никогда не увидит.

Остаток дня я работаю бок о бок с Лили в надежде, что мое присутствие поможет ей набраться духу и открыться, но, увы, мои усилия безрезультатны. За весь оставшийся день она произносит в общей сложности два предложения: «Подай мне свежее полотенце, пожалуйста» и «Я отойду в туалет ненадолго?». Что бы ни тревожило Лили, я знаю, что лучше не выпытывать это у нее: удача улыбается лишь терпеливым.

Единственная хорошая новость заключается в том, что вместе, не прерываясь на болтовню, мы сумели убрать больше номеров, чем в списке отведенных нам; мы оставили их безупречными и девственно-чистыми, будто бренная жизнь не касалась их, а пыль и грязь любого рода никогда не существовали в этих стенах. Очень жаль, конечно же, что это неправда, и мы обе это знаем. Ведь даже убирая номера, мы не знаем, кто их населяет; и что, если где-то здесь живет убийца автора? А если убийца не постоялец, то кто тогда?

Сейчас ровно пять часов вечера, наша смена окончена.

– Рабочий день окончен, – говорю я Лили. – Благодарю тебя за кропотливую, хоть и молчаливую, работу.

Та не отвечает, даже не смотрит мне в глаза. Она встает за свою тележку и толкает ее к лифту, направляясь в комнаты для прислуги, где ей предстоит снять с себя униформу горничной и до завтрашнего дня быть просто человеком.

Пришло время встретиться с мистером Престоном в «Олив гарден», и, по правде говоря, я весь день только об этом и думала. Мистер Престон, который оставался моим верным другом на протяжении многих лет. Мистер Престон, который регулярно приходит на воскресные ужины к нам с Хуаном. Мистер Престон, которого я давно считаю членом своей семьи. И Мистер Престон, заложивший украденную книгу. Мистер Престон, в лучшем случае выглядящий вором, а в худшем…

Крысы и негодяи, бабочки-однодневки и волки в овечьей шкуре. Как мистер Престон мог иметь хоть какое-то отношение к подобным людям? И все же я своими глазами видела, как он заложил первое издание книги. Вошел прямо в ломбард, держа ее под мышкой.

В комнате для прислуги я снимаю униформу и переодеваюсь в обычную одежду. Лили уже ушла, как и остальные горничные. Я снова одна – смотрю на свое отражение в зеркале. На моем лице отпечаток навалившихся бед, а под глазами залегли темные круги, как у Лили. Будь здесь Хуан Мануэль, он бы взял блокнот и что-нибудь в нем начеркал, как в прошлый раз, когда я работала до изнеможения.