Чтение онлайн

— Какие синие пятна? Что вы говорите?..

Мы с Бобом распахнули одеяла. Увидев на нашей груди синебелые полосы, Людмила Ивановна даже схватилась за голову.

— Что же это такое? Что вы с собой сделали?

Мы рассказали, что произошло вечером.

Красные пятна на наших лицах, а у меня даже на руках и шее, привели Людмилу Ивановну прямо в ужас. Она подумала, что мы в самом деле отравились краской. К тому же у нас обоих был сильный жар.

Бедная Людмила Ивановна бросилась за лагерной докторшей. На даче поднялась суматоха. Докторша тотчас же отвела меня и Боба в изолятор при медпункте, уложила в кровати и, первым делом, отмыла денатуратом наши тельняшки.

Рано утром, нас на машине отправили в город, в больницу. Вместе с нами поехал и третий больной — Сеня Голиков, у которого тоже появилась ночью сыпь.

И что же, вы думаете, у нас оказалось? Вовсе не отравление а самая обыкновенная краснуха!

— Ну, и напугали же вы меня синебелые краснухи, — сказала Людмила Ивановна, прощаясь с нами у машины. — Вот выздоровеете, — прибавила она сурово, — я еще с вами поговорю.

Но видно, что она не очень сердилась на нас за историю с тельняшками, раз назвала синебелыми краснухами.

И вот мы с Бобом оказались в больнице. Нас могли бы в тот же день отправить и домой, но наши мамы решили, что лучше нам провести три недели под надзором врачей, чем сидеть взаперти в квартирах, в полном одиночестве. У этой несчастной краснухи трехнедельный карантин.

Моя мама работала на военном заводе чертежником-конструктором, и, кроме того, по восстановлению разрушенного цеха завода. Поэтому она приходила домой очень поздно.

Мать Боба — военный врач — находилась на казарменном положении в госпитале. А Бобин отец на фронте с начала войны. У меня папы нет. Он умер, когда я был совсем маленький. Вот Сеню Голикова взяли домой. У него бабушка инвалид, ее контузило во время обстрела, она весь день дома, занимается только хозяйством, да еще огородом.

Кроме нас, в палате никого больше не было. Дня три нам порядочно нездоровилось, а на четвертый мы уже совершенно ожили. Но гулять нас ни за что не выпускали. С завистью смотрели мы на больничный двор, где бегали ребята служащих больницы.

Напротив больницы восстанавливали разбомбленный дом. Наверное, фашистский летчик в больницу метил. Одной стены у дома не было совсем. И вдруг, на наших глазах, она начала расти. Что ни день, то этаж!

Потом в больничном саду починили фонтан и в нем забила вода. Около этого фонтана в начале войны упала бомба в тонну весом.

На десятый день нашего больничного житья мы прямо волками готовы были выть от досады и скуки. Но тут на наше счастье и в самой больнице начался восстановительный ремонт. Только не в нашем этаже, а выше, в третьем, куда в 1943 году снаряд попал.

Однажды Боб ухитрился пробраться на третий этаж и мигом подружился с бригадиром Федей. Этот Федя недавно окончил строительный фабзавуч и теперь обучал малярным работам медицинский персонал больницы.

После обеда мы оба удрали из палаты и отправились наверх. Бригадир Федя был очень доволен лишними помощниками, а мы, вооружившись дощечкой для затирки штукатурки, принялись за работу.

Но не прошло и часа, как за нами прибежала перепуганная дежурная сестра и увела в палату. За самовольную отлучку, она нас отчаянно выругала и обещала пожаловаться врачу. Боб сейчас же написал заявление нашему доктору, где просил разрешить нам два часа в день изучать малярное дело под руководством Феди-бригадира. „Мы не можем быть в стороне от великого движения за восстановление Ленинграда, — писал он. — Со своей стороны обещаем не пачкаться и выполнять все врачебно-санитарные правила“.

Наша палатная докторша поворчала на нас, но все-таки разрешила по полтора часа в день малярничать, а в историю нашей болезни она пообещала вписать вместо диагноза „краснуха“ — „малярная лихорадка“.

И вот, под руководством Феди-бригадира, мы прошли целый курс штукатурно-малярных работ. Научились белить, красить, „расшивать“ щели.

Правдами и неправдами мы ухитрились проводить в третьем этаже не по полтора часа в день, а гораздо больше.

Накануне нашей выписки из больницы Федя-бригадир сказал нам: „Теперь вы работаете как маляры третьего разряда“. Мы были страшно горды этой похвалой.

Как только мы оказались дома, мы на следующий день побежали в школу, в надежде, что там еще не кончился ремонт. Мы опоздали. Ремонт был закончен. Возвращаться в лагерь уже не имело смысла. Через шесть дней начинался новый учебный год.

Мы с Бобом обошли все этажи школы и с завистью смотрели на снежную белизну потолков, на блеск стен, покрытых нежноголубой краской в классах и зеленоватой — в коридорах и зале. С наслаждением мы вдыхали еще не выветрившийся запах масляной краски.

— И это все сделали без нас! — с горечью воскликнул Боб. — Почему мы не заболели краснухой месяцем раньше!

После завтрака мы отправились навестить Сеню Голикова. Когда мы похвастались своим обучением у Феди-бригадира, Сеня очень пожалел, что он не попал вместе с нами в больницу.

— А я получил из форта Тимура письмо, — вспомнил вдруг он. Письмо было от Пузырька.

Пузырек сообщал, что жизнь в лагере идет своим чередом, наш отряд за последнюю неделю на двадцать семь процентов перевыполнил план прополочных работ и получил благодарность от колхоза. Два раза ездили в лодках с „контр-адмиралом“, спортивный праздник прошел хорошо, и наш отряд занял первое место по плаванию и прыжкам с вышки. Тельняшки они едва отмыли скипидаром, но теперь другие классы дразнят наш класс „морскими зебрами“. Однако самое интересное было в конце письма. Пузырек писал, что в самом начале сентября в школе будет праздноваться двадцатипятилетний юбилей „контр-адмирала“.

„Мы к юбилею Людмилы Ивановны готовим подарки, — писал Пузырек. — От каждой батареи свой. Кто что готовит — неизвестно. Держим в секрете. Потому не сообщаю и вам. Вернетесь — все узнаете сами“.

Как только я кончил писать письмо, Боб немедленно заявил:

— Этого дела так нельзя оставить. Мы должны включиться в юбилейную кампанию. Предлагаю готовить отдельный подарок от нас троих. Вносите предложения!

Сеня сейчас же предложил сделать электрифицированную карту Советского Союза. Вкратце дело сводилось вот к чему. На месте каждого большого города поставить электролампочку. Когда ты хочешь показать нужный город, нажимаешь на особую кнопку. Лампочка вспыхивает. У столиц — лампочки красные, у областных городов — синие.

Но этот проект был тотчас же отвергнут Бобом.

— Людмила Ивановна эту карту у себя дома не повесит, а принесет ее в класс. Вот и получится, что мы не ей подарок сделали, а самим себе.

Я предложил сделать письменный прибор из пустых патронных гильз, корпуса из-под ручной гранаты и осколков снаряда. Этого имущества у меня был целый ящик, особенно осколков. Я их всю блокаду собирал. Но Боб не одобрил и моего предложения. „Нужно что-нибудь особенное, такое, чтобы всех удивить“ — твердил он.