Чтение онлайн

Я на втором курсе забыл про Физтех, но не оставлял своею мечту – стать космонавтом. И подходил к ее осуществлению прагматично: поступил в аэроклуб, летал на планере, прыгал с парашютом, посещал научный кружок космонавтики, который вел профессор Тихонравов, соратник С. П. Королева. Но всё оказалось перечеркнуто черчением.

Я, пытаясь обмануть ВЛК (врачебно-летную комиссию), выучил наизусть весь зрительный тест, его достала для меня будущая первая жена моего друга Сергея Трякина Галина, студентка-медичка, хороший человек. До сих пор помню тест: «Н К И Б М Ш И Б» и т.д. Но врач-офтальмолог оказался хитрее, он надел мне на глаза линзы и заставил читать текст. После чего я был изгнан с позором за попытку провести ВЛК. Помню, как иду по Воротниковому переулку, вроде бы и не слабак, а слёзы катятся сами. Я пропускал занятия в МВТУ из-за аэроклуба. Меня чуть не выгнали за это. Мечта рухнула, жизнь пропала.

Аэродром Дубровицы. Мой планер «Бланик»

В Бауманке после первого и второго курса отсеивалось в наше время до 40% студентов. Учиться было не просто трудно – на пределе человеческих сил и возможностей. Я уже говорил – сопромат, ТОЭ, ТММ и всякое. Были и полезные предметы: математика, физика, технология материалов. Но от этого не легче. Некоторые бедняги-студенты, мои знакомые, попадали даже в дурдом. Поэтому «выжившие» бауманцы узнают и сегодня друг друга с полуоборота, и всегда поддерживают.

Но нет худа без добра. Мой однокурсник Александр Баландин стал космонавтом. Установил рекорд по пребыванию в открытом космосе, стал Героем Советского Союза. Мы с Александром были в приятельских отношениях. Он рассказывал, что в этой профессии нет романтики, это тяжелый рутинный труд, любой полет в космос подтачивает здоровье. И не всем кандидатам в космонавты удается полететь на орбиту, идет борьба, нередки интриги, ведь полет в космос – это гарантированное материальное благополучие на всю жизнь.

На третьем курсе я переключился от космонавтики, хватило сил и мозгов, даже стал почти отличником и комсомольским активистом, членом курсового бюро! А МВТУ – вуз закрытый, ракетно-космический, все подписывали форму допуска к государственным секретам. Конспекты после лекций складывали в специальный чемодан, его опечатывали и сдавали в Первый отдел. Всё серьёзно. Я это пишу потому, что полететь в космос для нас было легче, чем попасть за границу. Не надо забывать и о железном занавесе тех лет, расцвета холодной войны.

И все-таки мы поехали на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Берлине, 1973 год! Я после третьего курса, мне 20 лет. Это невероятно, но факт!

Отбор в фестивальную делегацию был жёсткий. Надо было из всего вуза отобрать 20 человек, которые назывались интеротрядом. Конкурс проходил в насколько этапов, учитывались успеваемость, общественная работа, опыт стройотрядов, творческие способности. С каждым этапом ряды претендентов таяли, а конкуренция росла, и в то же время стал образовываться костяк коллектива интеротряда.

Мне как-то удалось преодолеть все препятствия, и я попал в двадцатку счастливчиков. До сих пор для меня это загадка. Средний балл за три года учебы у меня был около четверки, сказались старые грехи второго курса, а конкуренты – сплошь отличники. Скромная общественная работа, тоже не аргумент. Правда, я уже дважды побывал в стройотрядах, научился кое-что делать, но для фестиваля этот опыт не очень нужен. Немного умел играть на гитаре и даже петь, а также, хоть и посредственно, но знал немецкий язык. Я при поддержке уже новых друзей из нашей компании проходил все этапы конкурсной фестивальной комиссии, через партийных бонз и завидовавших мне комсомольских чинуш. Как-то сложились звезды.

В те времена существовала практика вербовки или внедрения в любые коллективы «кураторов» из КГБ. Конечно, такой человек должен обязательно быть и в нашем зарубежном интеротряде. Нам удалось вычислить его, это студент, отслуживший в армии, член КПСС, командир народной дружины в общежитии, держался надменно и недружелюбно. Благодаря тому, что наша компания была уже неординарная (были дети и родственники крупных партработников, министров, генералов), мы смогли сделать так, что он не прошел последний этап отбора, и мы остались без всевидящего чекистского ока! Это тоже невероятно.

На фестиваль!

Потом происходило сплачивание нашего интеротряда. Изучали историю, географию стран – участниц фестиваля, тренировались в дискуссиях, разучивали песни. Мы обычно собирались в двухэтажной квартире молодоженов Пивоваровых, Володи и Наташи, на улице Жолтовского около Маяковки. У Наташи отец был командующий МВО, а их сын Алексей стал впоследствии известным телеведущим, режиссером и блогером. Это к слову. Кстати, когда мой сын Артемий, тоже бауманец, пришел на экзамен по теории приборных устройств, профессор Пивоваров поинтересовался, не я ли его отец, и когда узнал, что я, не говоря ни слова, поставил в зачетку «отлично».

Поездка в ГДР была незабываемой. Мы сначала, до открытия фестиваля, жили в Магдебурге вместе с немецкими студентами из Высшей технической школы, побратиме нашего Высшего технического училища. Почти две недели адаптировались к новой жизни. Были совместные дискуссии, вечера, субботники, экскурсии. В состав нашего интеротряда были не то чтобы внедрены, но включены два немца – бетройлера, сопровождающих помощников со стороны FDJ – Фрайе Дойче Югенд – немецкого аналога комсомола.

Один – Петер Йорг – нормальный, спокойный, просоветский парень. Петер мне помогал. Он разбирался в радиотехнике, помог купить прекрасные динамики, из которых я сделал потом в Москве отличные звуковые колонки. Другой бетройлер – Бернард (Беня) Шимус – шустрый антисоветчик, его тётка жила в Западном Берлине, склонный к мелкому жульничеству. С ним тоже было интересно, но об этом позже.

Берлин, 1973 год. Молодежный фестиваль

Я общался с обоими. Поэтому очень неплохо продвигался мой разговорный немецкий. Потом были поездки в Берлин, Дрезден, Веймар, Росток, Лейпциг. Везде встречи, дискуссии, концерты, экскурсии, и так продолжалось два месяца.

Была в этой поездке еще одна особенность. В те годы в Восточной Германии находилась так называемая Группа советских войск. Воинских частей было разбросано по стране немерено. А в нашем интеротряде был Володя Галёв, сын бывшего командующего ракетными войсками в ГСВГ, генерал-лейтенанта. Мы с ним подружились, и у нас часто была своя программа (чекистской опеки не было!) – нас принимали советские военные. Возили по гарнизонам, на рыбалку, на обеды и ужины с офицерами и их семьями. Генерала Галёва уважали, и это передавалось на его сына и на меня. Мы видели, как немцы вежливо и даже подобострастно относятся к нашим военным, но это было уважение, смешанное со страхом. Кто был искренен – местная партийная коммунистическая элита. Они держались за наши ракеты и танки.

В общем, у нас была в ГДР полная свобода. Нас особенно никто не контролировал – скажешь руководителю делегации, прекрасному парню, инженеру-аспиранту МВТУ Саше Воронову: мы едем в такой-то город, полк, Дом офицеров, будем тогда-то, и никаких проблем.

Я еще не знал, что это нестандартно и не надо лезть на рожон. Самоуверенность, переходящая в самонадеянность, иногда может привести к непредвиденным, опасным последствиям.

Однажды, это было, кажется, в одном из последних городов нашего постфестивального турне, Ростоке. Беня Шимус, «наш» немец, с которым я подружился, несмотря на его антисоветизм, предложил поехать с ним на ночную дискотеку. Дискотека была чисто немецкая, находилась где-то за городом в каком-то лесопарке. Мы приехали туда на трамвае. Надо сказать, что эта затея не казалась мне чем-то неординарным, мы уже были на многих дискотеках. За несколько недель общения с немцами я уже мог довольно внятно общаться с ними на их языке. Но эта была самоволка в полном смысле слова. Я никого из нашего интеротряда не предупредил о том, где и с кем буду и когда вернусь.