Чтение онлайн

Мы с Беней на субботнике

Итак, мы приехали поздно вечером часов в десять на дискотеку. Купили билеты, зашли в один из залов, нашли свободный столик, заказали бутылку вина. Вино оказалось дорогущим, а денег у меня было немного, просто не взял с собой, оставил в гостинице. Беня сказал, что не беда, он заплатит недостающие марки, ну и ладно. Пригласил к нам за стол двух девушек. Выпили, познакомились, поговорили. Пошли танцевать. Беня выбрал себе симпатичную блондинку, а мне досталась вторая, страшненькая брюнетка. Ну, в общем, все нормально, общаемся, веселимся, танцуем. Народу много, но ни одного иностранца, хотя немцы все вроде бы дружелюбные, но я на всякий случай не особо афиширую свою русскость.

Я, немка Герлинд и грузин Кононадзе на пароходе, река Шпрее

Время идёт, все хорошо, единственное, моя партнёрша совсем не умела танцевать. Я сам посредственный танцор, но она вообще… Полпервого ночи, пора собираться домой. Беня сказал, что скоро поедем, пока трамваи ещё ходят. И вдруг он куда-то исчезает со своей подружкой. Моя девица говорит, что живет рядом и ей ехать никуда не нужно. Она уходит. Я пытаюсь найти Шимуса, но его нигде нет. Удрал куда-то, сукин сын. Ситуация неприятная. Я в лесу с незнакомыми людьми, у которых веселье в самом разгаре. Обнаруживаю, что у меня совсем нет денег, а проездные карты на трамвай остались у немца, будь он неладен. Впрочем, они бы мне не пригодились, час ночи, трамваи перестали ходить. Ничего не остается делать, как идти пешком. Пошёл. Рядом с трамвайными путями тропинка, но темно, почти ничего не видно. Да и жутковато. Всякие недобрые мысли лезут в голову. Кто их знает, этих немцев, прибьют, бросят в лесу, и следов не найдешь…

Примерно через полчаса появляется окраина города, фонари, становится чуть веселее. Иду по городу, на улице ни души. Примерно знаю, где находится наша гостиница, надо перейти через мост и пройти по набережной, дальше высокое здание, да его уже видно. Вот и мост, высокий и длинный. Иду, а в голову опять лезут дурные мысли: подъедут на машине, сбросят в реку, и капут! И вдруг шум мотора, скрип тормозов, оборачиваюсь – машина, полная людей. Вот и всё, приехали… Выходит водитель, подходит ко мне и спрашивает: «Скажите, пожалуйста, где находится отель такой-то» – и называет наш отель. Я со знанием дела показываю его. «Данке зер, ауфвидерзеен!» – вежливо прощается. Но лучше не надо таких встреч! Машина уезжает. Облегченно вздыхаю и почти бегу к гостинице. Третий час ночи. У рецепции меня встречает наш руководитель Саша Воронов и, ничего не спрашивая, отправляет спать.

Утром состоялся тяжелый, но справедливый разговор. Если бы был у нас в группе кагэбэшник, меня бы точно выгнали из института с волчьим билетом, не поздоровилось бы и нашим руководителям и в интеротряде, и на факультете. Но самый главный урок, который мне преподнес Александр и за что меня особенно ругал, – никогда не оставаться без денег: «Так бы тебя просто бы ограбили, а без денег могли бы запросто и убить!» Этот урок я запомнил на всю жизнь, и он мне пригодился в Париже, когда ночью на темной улице потребовал от меня денег громадный бандитообразный чернокожий. Я отделался двумя евро.

Что касается Бернарда Шимуса: он пришел утром с помятой мордой, пытался что-то объяснить, но я не разговаривал с ним до самого отъезда. А деньги за вино этот жулик списал на представительские расходы.

Студенты-бауманцы любят пиво. И вот, после нашего вечно разбавленного «Жигулевского», мы оказались в немецком пивном царстве. В каждом городке ГДР были свои пивоварни, поэтому возможностей для изучения пивного многообразия у нас было предостаточно, и мы этим пользовались, но умеренно и познавательно. Мы научились, бауманцы – народ любознательный, отличать пиво по множеству параметров: вкус, цвет, запах, скорость осаживания пены, ее количество на краях кружки, на верху пены хорошего пива должна спокойно лежать монета – одна дойчмарка – и другое.

Бауманцы любят пиво

Как-то в ходе нашего путешествия интеротряд оказался в Лейпциге. После обязательной фестивальной программы мы втроем: Володя Галёв, я и ещё один парень, Слава Соколов, решили со знанием дела попить пива в каком-то интересном месте. Наше внимание привлек один гаштет, ресторан-подвал в нешумном нетуристическом месте, туда заходили только немцы, а уж они знают, куда ходить.

Спускаемся по длинной каменной лестнице. В нескольких залах подвала полно народу, в основном пожилые немцы, как-то подозрительно косящиеся на нас, табачный дым, шум, играет аккордеон. Мелодия мне показалась знакомой – это, конечно, не «Катюша» и не «Подмосковные вечера», это нацистский гимн «Дойчланд, дойчланд, убер аллез!». В нас борются два чувства: страх и любопытство. Мы понимаем, что это странное место, но убегать из него тоже не хочется, всё-таки почти два месяца в Германии, многое знаем. Решили остаться. Пытаемся найти место, столы большие, деревянные, мест достаточно, но никто не пускает к себе: «Нихт фрай! Занято!» И вдруг один подвыпивший немец машет рукой: «Садитесь!» Садимся. Почему-то я чувствую, если эти немцы узнают, что мы русские, могут быть у нас большие неприятности. Я говорю нашему гостеприимному соседу, мы, мол, из Польши, зашли выпить пива, какое посоветуете?

Немец, Пауль, ему лет около пятидесяти, предлагает выпить водки за знакомство, мы поддерживаем, тем более знаем, что немцы пьют водку из дуплей, десятиграммовых рюмашек. Пауль угощает, что для немцев нехарактерно, выпиваем, знакомимся: Серж, Влад, Владислав. Общаемся, я, как переводчик, нажимаю на шипящие, чтобы сымитировать польский, мои друзья кивают, но делают вид, что немецкий не понимают. Пиво хорошее, теперь мы угощаем Пауля пивом и водкой. Пауль, подвыпивши еще, разоткровенничался. Рассказывает о своей жизни, неплохо живет, получает хорошую пенсию, где-то работает. Показывает рисунки своей внучки, интересные. Запомнил один: немец чокается пивной кружкой со своим отражением в зеркале. Окружение уже не кажется особенно враждебным. И тут наш немец начинает рассказывать, что в конце войны он был гитлерюгенд, стрелял по русским танкам из гранат-фаустпатронов, что после войны он был бандитом и стрелял с крыш по русским солдатам. (Мы же «поляки», нам можно рассказать!) Мы начинаем присматриваться к публике. У этого нет руки, этот на костылях, у этого шрам на лице, интересная компания недобитых фашистов.

Потом Пауль вдруг заводится и начинает кричать, что здесь все ненавидят русских. Что все здесь «наци», и этот, и этот, и этот… Публика начинает напрягаться, немцы встают с мест, что-то кричат Паулю, показывают на нас. Мы оставляем деньги кельнеру и задом, задом выползаем из подвала, бежим по лестнице вверх. Вот мы уже на улице. Свежий воздух, свобода и радость, что мы уже не в нацистском логове. С окончания войны прошло 28 лет, но в мозгах война продолжается.

После этой первой зарубежной поездки на фестиваль у большинства членов бауманского интеротряда возникло чувство гордости за наш СССР и нашу КПСС. Почему? Например, я видел во время встреч и дискуссий с иностранцами, как уважительно и даже с почитанием относятся они к нашей стране. Это касалось даже американцев, конечно, молодых. Никто, как ни странно, из иностранной молодежи не осуждал СССР за 1968 год, за вооруженное подавление Пражской весны – «чтобы дубчики не росли.

Брежнев, тогда еще не старый, принял решение о том, что можно принимать в партию студентов. И многие из нашего интеротряда после возвращения на родину подали заявление в КПСС, я тоже. Хотя я критически относился ко многим моментам нашей действительности, но мне нравилось, что партия, как такая арматура, пронизывая общество, обеспечивает порядок во всей стране. 1990 год показал, что это совсем не так, да и я тогда был уже совсем не тот.

После окончания МВТУ я по распределению, как это было принято в те времена, попал на Софринский ракетно-артиллеристский полигон, который легально назывался «Институт «Геодезия», кстати, никто не знает, почему. Он находился в ближнем Подмосковье, в городке Красноармейск, о котором я ничего раньше не слышал, но потом случилось так, что он стал для меня очень близким, но это, как говорится, совсем другая история.

Я никогда не мог себе представить, поступая в МВТУ по необходимости, что под названием «Машиностроительный факультет», названием специальности «приборные устройства» и надписью в дипломе «инженер-электромеханик» скрывалось совсем другое. А именно факультет ракетно-артиллеристской техники, или ракетостроительный факультет, специальность – взрыватели, если коротко – мозги боевых ракет и снарядов. Почему я – электромеханик, не знаю до сих пор, наверное, потому что могу вкрутить электролампочку, но это может каждый. Вот такая конспирология, то есть почти никто, поступая в МВТУ, не знал, чем ему придется заниматься после завершения учебы. Как пелось в нашей студенческой песне: