Чтение онлайн

Скребнев отварил несколько сосисок, принес к ним горчицу и черный хлеб.

– Замечательно!
– сказал Беляев, откручивая пробку с коньяка.
– Сегодня так и не удалось пообедать.

– Я щи могу разогреть, - сказал Скребнев и сел в другое кресло, напротив.

Не спеша налив коньяк в рюмки, Беляев сказал:

– Мне еще на завод надо попасть, а потом в министерство, - он взглянул на свои часы: была половина пятого.
– Так что - к делу, - сказал он, чокаясь со Скребневым.

Скребнев с удовольствием опустошил рюмку, намазал хлеб горчицей и наколол на вилку сосиску. Беляев горчицу мазал прямо на сосиску. Горчица была свежая и пробила до слез, что было очень приятно. Давно Беляев не пробовал такой простоты, как сосиски с горчицей и черным хлебом. Лиза покупала только белый хлеб, да и он сам предпочитал белый.

После второй рюмки Беляев раскрыл свою папку и протянул на подпись Скребневу документы. Скребнев полистал их и спросил:

– Коля, я что-то не пойму, за какие шиши они нам триста тысяч отвалят? Не понимаю.

– Чего ж тут непонятного?!
– удивился Беляев, наливая по третьей рюмке.
– Так у них эти деньги срежут. Понимаешь, Вова! Срежут! Что были они, что не были! А по этим бумагам - у нас с ними хоздоговор!

– Это за твои вяжущие наполнители триста тысяч?!
– поразился Скребнев.
– Когда ты мне говорил об этом месяц назад, я думал, ты дурака валяешь. Ты ж за день придумал эти вяжущие...

– Разве день не может стоить триста тысяч?

– Конечно, нет.

– Ошибаешься, Володя! Ты вчитайся в договор, вчитайся!

Скребнев вновь зашелестел бумагами, приговаривая: "м-да, м-да, м-да".

– Хорошо. А юридически тут все в норме?
– на всякий случай спросил он.

– Слушай, Володя, за кого ты меня принимаешь? Независимый эксперт смотрел из Академии народного хозяйства!

– Так-так, - почесал затылок Скребнев и подозрительно внимательно посмотрел на почти что опустевшую бутылку.
– Ну и сколько мне тут перепадет?
– в заключение спросил он.

– Как полноправному участнику разработки - пять тысяч.

Скребнев даже привстал немного.

– Ты что?! Да в институте меня сгноят. Ни в коем случае! Это ты себе можешь столько взять, а, - он сделал паузу, - потом мне отдать.

– Не понял?
– сказал Беляев, хотя все прекрасно понял.

– Чего тут понимать!
– грубо сказал Скребнев.
– Меня вообще из списка участников вычеркни. Ясно?

– Ясно, - под дурака работал Беляев, не ожидавший от Скребнева такой прыти, и спросил: - А что с ректором?

Скребнев выпил свою рюмку, понюхал черного хлеба и сказал:

– Ректора тоже вычеркни... Серегу, - он имел в виду Сергея Николаевича, - тоже долой... Что у тебя молодежи, что ли, нету?

Беляев сделал вид, что наконец-то догадался, куда клонит Скребнев, и радостно сказал:

– Конечно! Так и сделаю. У меня молодежи много: Манвелян, Баблоян...

– Во-во! Главное, чтоб надежные были... А то бывает... Ну, сам знаешь. Так что этот листочек я подписывать не буду, - он отцепил и отдал Беляеву список участников хоздоговора.

– А его и подписывать не надо. Он идет как приложение. Я сейчас же перебью на заводе.

Беляев сунул Скребневу ручку и тот поставил свой автограф в бумагах.

– Может, список тогда расширить. Загнать в зарплату тысяч пятьдесят? спросил Беляев.

– А что скажет бухгалтерия?

– Что она может сказать. "Бабки" не бюджетные. Собственные. Напишу человек пятьдесят - вот и зарплата!

– У тебя столько людей найдется?

– Найдется. Я же без студентов - никуда!
– сказал Беляев.
– То одному помогаю, то другому. Я не забываю, как трудно было учиться. Да-а, проговорил он и вдруг спросил: - Я слышал, ты, Володя, на докторскую хочешь пойти?

– Да надо. Вроде с кандидатской семь лет прошло. Пора.

Скребнев выпрямился в кресле, сел поудобнее, взял сигарету, закурил.

– Если нужно, - сказал Беляев, - то я расчеты за месяц сделаю.

– Какие расчеты?

– Твоей докторской.

– Серьезно, Коля?

– Я не люблю трепаться.

– Может, ты мне и тему подберешь?
– спросил Скребнев как-то извинительно.
– Понимаешь, старик, за этой парттекучкой некогда настоящей наукой заниматься... Ты выбери что-нибудь такое, чего еще не было... Найди какую-нибудь щель, а?

Беляев разлил остатки коньяка, причем большую часть влил в рюмку Скребнева.

– Зачем щель, - сказал Беляев.
– Я что-нибудь тебе придумаю по арочным перекрытиям с привязкой к реализации... По бетонам повышенной прочности...

Он это назвал потому, что подобные предложения уже поступали с ЖБИ. Там у них что-то не клеилось. Предложили хоздоговор. Можно было убить сразу двух зайцев: и хорошо заработать, и докторскую Скребневу параллельно настрочить. Но главное, что в этой теме привлекало Беляева, в институте был специализированный совет по бетонам, и тему нужно было брать такую, чтобы защищаться у себя в институте.

– Заодно и твою кандидатскую толкнем, - вдруг сказал Скребнев.
– Как у тебя с ней дела?

– Осталось переплести и сделать золотое тиснение на папке, - сказал Беляев, подспудно ждавший этого от Скребнева.

На защиту была живая очередь. В этой очереди Беляеву нужно было ждать еще год. И вот Скребнев сам дал понять, что позаботится о том, чтобы Беляев проскочил пораньше. Замечательная прозорливость у Скребнева! Теперь важно было, чтобы он не забыл об этом.

– Через неделю предзащита, - сказал Беляев, - может быть, меня выслушают?

Скребнев почесал волосатую грудь и сказал:

– Я скажу Горелику.

У Беляева заметно улучшилось настроение. Горелик был ученым секретарем совета. С ним Беляев пару раз говорил сам, но без толкача это было впустую.

– Скажу Горелику, - повторил Скребнев.
– Он кого-нибудь перенесет, а тебя поставит. Может же, в конце концов, кто-нибудь заболеть, а?!
– и засмеялся, и сквозь смех добавил: - Я же взял и заболел. Ноет поясница, черт бы ее побрал! Говорят, пчелы помогают от радикулита?