Чтение онлайн

Кнехты отъедались три дня. Потом собрались в путь к Иерусалиму, лежавшему южнее.

Но вожди не спешили.

Снова появились споры о том, кому должен достаться город. Боэмунд требовал следования договору, по которому ему, как открывшему ворота в Антиохию и возглавившему оборону, следовало отдать жемчужину Азии. Тулузец требовал остаться верным клятве басилевсу. Князь Тарентский орал, что Антиохия досталась христианам только благодаря ему, тулузец напомнил о Святом копье.

Кнехты угрюмо гудели и требовали идти дальше. Вожди их не слышали.

Роль Святого копья, как и его святость вновь и вновь ставились под сомнение. Наконец, назначили Божий суд. На площади развели два костра в три человеческих роста высотой и в несколько сажень длиной. Между ними оставили узкий проход. Бартелеми с копьем в руке должен был пройти через пламя.

Петр пошел в огонь, не задумываясь. Лишь преклонил колени для молитвы и укрыл голову. Он исчез в пылающем аде и вышел с той стороны. Под крики толпы поднял над головой ржавый наконечник, символ его победы… И упал на руки монахов. Он умер на следующий день, так и не развеяв сомнений и не прекратив кривотолки.

Тулузец не желал идти дальше, пока в городе оставался Боэмунд. Князь Тарентский же и вовсе считал поход оконченным. Своей цели он достиг.

Кнехты гудели все больше.

И тогда на землю пришел мор. Тысячи трупов лошадей и обобранных до нитки гази оставались под солнцем. Копать твердую землю было тяжело, жечь нечем. Трупы терзали стервятники, мясо гноилось и смердело. Все это под происходило под июльским солнцем. В городе началась эпидемия, косившая недавних победителей тысячами.

Кнехты уже не гудели, они требовали идти, угрожая сжечь город и всех его жителей, чтобы убрать яблоко раздора.

…Костя вел отряд в сторону разрушенного монастыря. Оставаться в городе, где трупы на улицах не успевали убирать, было опасней, чем ночевать за пределами стен. Мусульмане обходили эти земли, не тревожа христиан ни одной вылазкой за целый месяц.

Малышев оглянулся.

Две с половиной сотни людей. Кнехты, рыцари, конные и пешие, шли за ним. Над головой затрепетал багряный флажок с белым крестом, его баннер. Его знамя, врученное благодарным Боэмундом за отличия в битве. Именно они стали костью в пасти, готовой сомкнуться на горле христианского войска. Малой толикой, перетянувшей тысячи судеб. Князь Тарентский ценил тех, кого любили небеса. Еще ему очень нужны были сторонники. В то, что спор с графом Тулузским не дойдет до столкновений верили немногие. Ну а уж в то, что басилевс оставит главную жемчужину своей короны, почти утраченную и вновь обретенную, не сомневался даже последний обозник.

Треть войска составляли норманны. Боэмунд был их кумиром, лидером, человеком, доказавшем, что ему благоволят небеса. Когда он сказал, что завоевание Иерусалима начнется с защиты Антиохии, ему верили. Потомки викингов обживались в крае. Тулузцы его покидали.

Малышев еще раз оценивающе окинул взглядом отряд. С этими людьми им предстояло решить свою главную задачу. Отыскать друга, вернуться, разобраться с теми, кто все еще готовил им западню.

Как и в случае с капищем старой богини, им не пришлось много агитировать. Имена рыцарей, выстоявших против полчищ сельджуков и подаривших атакующим колоннам паломников шанс, были на слуху. Под полученное знамя стекались добровольцы. Бароны и графы гибли в боях, их выжившим людям нужны были новые вожди. Удачливые здесь ценились больше знатных отпрысков. Потому что удача в этом походе – милость Господа, каждая победа – проявление его заботы. Быть с теми, кто мил небесам, значило снять с себя бремя выбора. Думать о том, правильно ли ты поступаешь, не отходишь ли от тех целей, что указал Господь воинству своему. Кнехты не хотели думать, они искали тех, кто возьмет на себя эту обязанность. А им оставит то, что привычней – бой.

Христовое войско погрязло в раздоре вождей. Кто прав? Тот, кто уже доказал избранность, обрел прозвища "карающего меча Господа"? Или тот, кто повторяет вслух то, что им вложили на далекой родине? Кто требует идти дальше, к Святому Городу?

Воины роптали. Им надоело сидеть на месте.

Малышев еще неделю назад попросил Адемара отпустить их в поход в сторону гор Каспия. Там лежали земли, где исчез Горовой. Костя верил, что им удасться найти его следы. В хаосе, охватившем Восток, десяток всадников с крестами на щитах повергал в ужас тысячу мусульманских воинов. Этим надо было воспользоваться. Паника не будет царить вечно. Пока же на каждого христианина смотрят как на спущенного с цепи пса Божьего гнева, у них был шанс на поиски Тимофея. Даже если след его терялся где-то вдали.

Адемар, пропадавший днями в госпиталях, дал свое благословение. Топтание на месте его раздражало не меньше рядовых воинов. Но и выходить в путь без единства в рядах прелату не хотелось. Так что на небольшую экспедицию с разведывательно-спасательными целями папский легат свое благославление выдал.

К сожалению, это было одно из последних распоряжений немолодого прелата. Подхватив в госпитале лихорадку, епископ тяжело заболел и в несколько дней отдал богу душу. Малышева, пробовавшего пройти в шатер с ампулами антибиотика, развернули ретивые стражи.

Со смертью единственного человека, способного обуздать и примирить провансальцев с норманнами, поход остановился.

– Я устал и запутался, друг.

Улугбек приподнялся на ложе. Ночь еще не забрала небо черной пеленой облаков, посылая в шатер отблески садившегося светила. В багряных лучах лицо ученого казалось еще более отрешенным, чем обычно.

– Я запутался.

Костя отставил в сторону кувшин с разбавленным вином и повернулся к товарищу.

– Опять сны мучают?

Сомохов вытер ладонью лицо.

– Я уже боюсь засыпать… Они терзают меня… Я путаю день с ночью и правду с вымыслом. Я опасаюсь собственного воспаленного разума.

– Дать вина? – Костя протянул кувшин.

Улугбек отмахнулся.

– Пробовал уже. От алкоголя все становится еще обостренней, картины приобретают объем… Они живут, а я… я существую там, среди всего. Я сплю здесь и существую там. Говорю, ем, сражаюсь. Когда просыпаюсь, я думаю только о том, что видел… Иногда могу объяснить, связать виденное с известной историей. Но все чаще эти картины настолько чужие, что даже попытки осмыслить их приносят боль. Крушение стран, гибель людей, войны – все перемешалось…

– Может быть, это дар? Все не так плохо?

– Я устал… Я хочу забыть все.

Костя положил ладонь на плечо товарища.

– Ничего… Ты скоро поправишся. Время лечит.

Воспаленные глаза на осунувшемся лице казались двумя угольками заброшенного костра.

– Ты сам веришь тому, что говоришь?

Улугбек сел на лежанке, свесив ноги на землю.

– Мир никогда не будет таким, как раньше. Мы не будем такими, как раньше…

– Ты о чем? Мы…

Сомохов оборвал успокаивающую тираду друга.

– Я видел очередной сон. Они выматывают меня, изводят, но приходят все чаще.

– Снова что-то из Библии или Ветхого Завета?

Ученый невесело усмехнулся.

– Нет. На этот раз я даже рад тому, что увидел.

Костя ждал продолжения, но ученый только тер заросшие щеки, собираясь с мыслями. Ноконец, Сомохов решился:

– Мне снился Горовой… Даже не так. Я видел Горового. Не спрашивай, как я различаю реальность и видения. Мне просто понятна грань. Так вот… Я видел Тимофея. Он сидел на площадке башни высокого замка в горах. Над замком кружили орлы. У подножия замка текла речка.