Чтение онлайн

– Отставить! Кто был в туалете 10 минут назад?

– Мы не знаем, Сэр. Мы были тут, играли в «дурака»!

– Вам конец, шулера. Даже не представляете, на что подписались. Мэри! Живо сюда; «бамазипин» две дозы, срочно!

– Разрешите исправиться, Сэр Пу?

– Молчать! Глотать!

– Омг, спасибо, Сэр.

Вик – заядлый игрок. В прошлой эре проиграл в карты за месяц столько, сколько мало кто зарабатывает за жизнь. Это достойно, как минимум, восхищённого недоумения.

Периодически играет сам с собой, пока никто не видит, будто пытаясь отыграть все долги разом; опять звучит, как «раком»; самое отчаянное зрелище из всех, что я видел, после выпусков местных новостей до того, как их прикрыли – или они сами, замучившись рассказывать про колдоёбины и рыночные разборки.

– Так, готовы?

– Нет.

– Тогда начнём.

– Что видите перед собой?

– Отдалённо напоминает картину.

– Хорошо, не торопитесь. Ещё версии?

– Пьянице дали продырявленную банку с текучей краской. Он ходил по холсту, не понимая, откуда рождается этот «шедевр», пока банка не опустела, доведя мастера до похмельного оргазма, о чём он потом интригующе рассказал журналистам.

– Оригинально!

– Говорят, стоит 15 млн. долларов. Надо повесить её в нашем туалете: от безысходности она может и возбудить, ускорив процесс.

– Мы специально доставили её из Вашей личной коллекции. Долго не могли понять, в каком из домов она находилась.

– У меня есть дома?

– Ещё какие! Вы иногда вспоминаете о них.

– Мой дом здесь и сейчас!

Просыпаюсь с чётким ощущением, что лучше бы не просыпался, как Эдвард Мунк, считающий свою комнату адом. А может, я и не просыпаюсь? Как небеса позволяют человеку распахивать глаза в этом цветном кошмаре? Каждый день одно и то же: таблетки, кровать, тесты, тени, голоса, чёрные точки, куча дерьма под кроватью, по запаху – не моего; куча людей, делающих вид, что они люди и знают меня; их «безопасные» улыбки, а за ними – оскал! Доктор Пик, когда-то последний оплот моего доверия к людям, утверждает, что у меня есть дорогая недвижимость в нескольких районах Нью-Йорка, на пересечении 14-й улицы с 6-й авеню, например, и я мог бы в любой момент туда выехать… Что за бред? Оставьте в покое. Меня заебала эта жизнь! То, как она сложилась. Как сложил её я… Мои мысли – это всё, что осталось. Нет ничего реальнее и ценнее их. Ничей опыт не заменит личную боль. Оставьте меня, клёпаные козлы!

Ох уж эта зона пониженного давления. Спишь 13 часов. Встаёшь, чувствуя, что не спал сутки. Недели превращаются в один большой день. Изредка подсознание забавляет тебя: например, пьёшь кофе во сне и просыпаешься, а наяву – наоборот. Замкнутая мгла, где Солнце, выглядывающее пару раз в месяц, воспринимается как аномалия. Неважно, каким ещё цветом будет небо в окне: мы знаем, наш срок и участь – серость со всеми оттенками. Почему я захотел дракона с татуировкой девушки? Короткое помрачение грязного безумия.

Запись -271. Осознание тщетности бытия обычно приходит по утрам. Особенно, когда под утро ложишься спать. Накапливается критическая масса размышлений в виде токсичных осадков реальности. Смыслы жизни экстраполируются в «Великое молчание». Пока мы хаотично или системно блуждаем, энтропия хладнокровно подводит Вселенную к обрыву. Дальше – это кино выносимо смотреть только с закрытыми глазами, а лучше тихо выйти из зала. Я же из серой комнатки выхожу глазами на подчёркнутый жёлтым, багровый восход, внушающий блаженное чувство вечности в оправе окна. Сердце обтёсывает мурмурация смешанно-гложущих чувств. Подобное язвительное давление в области желудка испытывал в острую нехватку женщины, или кого-то рядом, чтобы скрасить ненасытное одиночество; потеребить кончики её волос на берегу влажного дыхания, созерцая волны мурашек на горизонте млечно-невинных коленок в пыльных лучах…

Ни для кого не секрет – восприятие жизни зависит от установок мировоззрения. Конченый экзистенциалист во всём видит тщетность. Критический романтик до последнего одухотворяет, а индивидуальные предприниматели всюду подсчитывают прибыль. Один восход над океаном кому-то покажется банальной декорацией. Другой, наблюдая, как его контраст рассеивает бетон падшего города, подсвечивая ржаво-золотым унылые макушки девятиэтажных великанов, застрявших в персидской синьке – молчаливо вознесёт павший чувственный опыт, невольно расширяя значимость бытия и свою неотъемлемость, на что бы то ни было.

– Коп, отвлеку на минуту? Важная информация…

– Конечно, Директор Принт.

– На Вас с очень надёжных источников поступила жалоба.

– Чего?! – швабра камнем выпадает из рук.

– Не даёте клиентам созерцать одну точку перед отключением. В регламенте есть пункт, Вы подписывали договор. Нам не нужны проблемы. Финансирование не резиновое. В любой момент программу могут свернуть, койки сократить, нас повертеть. Достаточно одной утечки, и оптимизация неизбежна.

– Я 38 лет драил ваши гнилые полы!

– Простите, но 30.

– И что, уволите меня?!

– Уже уволили. Сдайте швабру в служебное хранилище, и одежду – она Вам больше не понадобится… Лето обещает быть жарким.

– Мерзавцы!

– Попрошу удалиться.

По четвергам меня навещает Сестра Лимбо. Догадываюсь, ей платят за то, чтобы она держала меня в возбуждении после приёма экспериментальных препаратов.

Она лесбиянка, хорошо образованная; очень хорошо, поверьте. Всегда знает, что надеть, особенно, что снять и с какой скоростью. Скорость важна – это манипуляция временем. Несколько раз замечал её с Сестрой Мэри. Они безмолвно флиртовали, ласкались чуть ниже пояса, щепая юбки… Эхо их чирикающего хихиканья пронизывало все щели моих коридоров, каждый угол…

Потом они резко исчезают. Свет выключается. В печени жгучий, давящий груз. Глаза хотят их снова и снова, но сознанье опустошается, превращая ломкое тело в слизистый памятник зависимости от женского нарциссизма. Чтобы не дать ему себя убить, надо понять эгоцентричную природу женщины. Вопрос в готовности «быть или не быть» её спутником.

Нет времени на мерзкие игры, точнее, время есть, но я хочу инвестировать его в долгоиграющие проекты; скажете, «меркантильная мерзавщина»? Посмотрите на себя! Ыыы!

– Мы проанализировали недавние «спец-анкеты от Ортса»: извращённое представление о любви вообще и женщинах в частности.

– Не вижу проблемы, меня всё устраивает.

– Сестра Мэри кое-что рассказала, боюсь, это приведёт к ужесточению режима.

– Я так и знал…

– ?

– Им нельзя верить.

– Никому нельзя верить в полной мере, Вам ли не знать.

– Тогда о какой любви говорим?

– О той, что на протяжении многих веков сталкивала и отталкивала атомы человеческих чувств, вдохновляя поэтов на великие произведения…

– …и диктаторов на великие истребления.

– ?

– С относительным удовольствием поговорил бы с Маэстро Астро – он компетентнее в данном вопросе, кхе-кхе.

Несколько лет не видел Старика Копа. Грустно. По ночам не слышно шороха его швабры; трепыхания тряпки, разносящей волны хлора по замочным скважинам. Наверное, он просто устал: от нахального поведения Созерцателя Муда, который всегда отказывается сдвигаться; ночных смен, лишающих единственной радости в жизни – сна; издевательств Сестры Мэри, дразнящей просвечивающейся юбкой; Директора Принта и его сотен претензий, сотен подчинённых с сотнями претензий.