Чтение онлайн

Я все еще не соглашалась, но и возражения у меня будто бы закончились. Поэтому я просто молчала, слегка озадаченно улыбаясь.

– Давай так… – Антон чуть больше повернулся ко мне и вынудил посмотреть на него, – я буду тебе каждый месяц давать определенную сумму денег, которую ты сможешь тратить так, как тебе вздумается. Хочешь – сама в СПА сходи, хочешь – дочке кроссовки новые купи, а хочешь – на вино потрать к моему приходу. А то каждый раз приходится в магазин бегать… Не готова на себя тратить, хорошо – трать на нас.

– Вот это мне больше нравится, – тихо пробормотала я.

– Кристина, это твое дело. Деньги твои, и только тебе решать, как ими распоряжаться. Я не стану тебе указывать. Смотри, я считаю, что могу совершенно безболезненно давать, к примеру, сорок тысяч. Каждый месяц. И я не обеднею, и тебе будет спокойней. Мы определим сумму, и будем строго ее придерживаться. И обоим будет проще планировать свой бюджет. Вот ты, кстати, говоришь, любовница… Нормальная любовница вытягивает из мужика деньги постоянно. И безлимитно. А мне приходится тебя еще и упрашивать. У нас все будет четко: сорок и ни копейкой больше. Ну что, согласна?

Безусловно, Антон был убедителен. Как и всегда. Мне по-прежнему было неловко принимать от него деньги, но, если вдуматься, ничего плохого, обидного или унизительного он действительно не предлагал и не говорил. Поэтому я решила плавно соглашаться.

– Ну я даже не знаю… А чем я смогу тебе за это отплатить? Что бы ты хотел взамен?

– Что взамен? – удивился Антон. – Да ничего я не хочу взамен. Ты это… ты вообще понимаешь смысл слова «помощь»? Или «поддержка»? Когда хотят помочь, то хотят просто помочь. Знаешь, почему добрые дела никогда не окупаются? Потому что они и не должны окупаться! Цель не в этом.

На секунду задумавшись, он добавил:

– Хотя знаешь, что… Если для тебя так важно, чтобы наше соглашение было взаимным, я знаю, что бы ты могла делать. Будет здорово, если бы ты взяла на себя заботы по придумыванию и продумыванию наших встреч. Да, точно! Мне бы это сильно облегчило жизнь. К примеру, ты могла бы искать и предлагать идеи, куда нам сходить, чем заняться… и заранее прикидывала бы, что для этого нужно. Или, например, ты могла бы сама находить по отзывам любопытный ресторан и сообщать мне, где забронировать столик. А лучше вообще сама забронируй. Или, допустим, захотела ты полетать на воздушном шаре. Вот и займись. Найди, узнай, проработай вопрос. А то я уже всю голову сломал, чем еще тебя развлечь. В Москве каждый день проходит куча всяких интересных мероприятий, но мы про них даже не знаем. Ищи, выбирай. Если тебе будет некогда или ты не захочешь, не надо. Пусть все остается, как есть. Я в любом случае буду рад, если ты почувствуешь себя чуть более счастливой благодаря дополнительным ресурсам. Вот и все. В общем, хватит, смотри, вот Настя возвращается. Бери деньги и бросай эти свои глупости.

Он засунул мне в сумку купюры и ловко переключился на девочку:

– Ну что, солнце, понравилось кататься? Не укачало тебя там?

Мы решили еще немного погулять, так как теплый солнечный вечер даже не собирался нас отпускать. Я взяла Антона под руку, и мы направились на поиски еще какого-нибудь интересного павильона.

И тут по левую сторону аллеи я увидела Даню. Он сидел на лавочке с планшетом в руках и просто высверливал пристальным взглядом, как перфоратором, мне на лбу дырку. Даже на внушительном расстоянии я видела, как его голубые глаза горели красным из-за плохо скрываемой ярости. От неожиданности я даже оступилась и едва не грохнулась на асфальт с высоты своих каблуков. Я будто оказалась в прострации. Я не знала, что будет. Я не знала, что делать.

К счастью, Антон, увлеченный обсуждением Настиных кукол, не заметил моего ступора и не видел, как Даня, вскочив со своей скамейки, быстрым шагом направился в нашу сторону. Его прелестное и всегда позитивное выражение лица на этот раз было обезображено гримасой ненависти, а свободная от планшета рука была крепко сжата в кулак. Меня вдруг резко охватило оцепеняющее ощущение надвигающегося пиздеца.

Все бы ничего, но со мной была дочь, и последнее, что ей стоило бы видеть, это разборки не известных ей мужиков. За Антона я была более-менее спокойна, он – человек уравновешенный и вряд ли станет устраивать сцены. Хотя кто знает… у меня еще ни разу не было возможности это проверить. Но Даня… от него можно было ожидать чего угодно. Молодой, горячий, да и фиг знает, что у него на уме. Я могла лишь догадываться, что он себе напридумывал относительно меня и какие добродетели он успел мне приписать. Судя по выражению его лица, возвысил он меня в своих фантазиях так хорошенько, и прямо сейчас весь этот мой хрустальный «ангельский» образ шумно и вдребезги разбивается в его голове на миллионы острых осколков.

Кажется, эти секунды длились вечность. Не отводя друг от друга глаз, мы сближались, и неизбежен был миг, когда мы поравняемся. И тогда может случиться непоправимое. Одним лишь своим видом, но зато очень доходчиво и отчетливо, почти по слогам, Даня посылал мне сигналы «су-ка», «сво-лочь», «мразь» и все то остальное, что он обо мне думает. Но смотрел он только на меня, и это немного обнадеживало. Виновата я, и только я. Его гнев не должен касаться ни Антона, ни тем более Насти. Я молилась, чтобы он это понимал…

Оказавшись на расстоянии нескольких шагов, Даня сквозь зубы процедил:

– Здравствуйте, Кристина Робертовна. Всего хорошего, Кристина Робертовна.

Я лишь глупо кивнула ответ, но глаза почти умоляли: «Прости меня, пожалуйста».

Я родилась в Москве в середине лихих 90-х, хотя вся их легендарная лихость меня вообще никак не затронула. Я воспитывалась в прекрасной интеллигентной семье, в которой была единственным ребенком и, как следствие, балованной малявочкой, поверхностью сдутых пылинок и светлым лучиком родительских надежд.

Мой папа, итальянец по происхождению, после развала совка и открытия границ с «проклятыми капиталистами» приехал в Москву на стажировку в «Аэрофлоте». Это было что-то вроде обмена специалистами с «AIitalia», я так до конца и не поняла. Здесь, в Москве, молодой и перспективный инженер Роберто познакомился с симпатичной аспиранткой истфака Людмилой, и у них завязался роман. В результате папиных стажировок, когда сам он уже благополучно вернулся в Рим, появилась я. Мама надеялась перебраться в Европу, но обстоятельства сложились иначе, и паковать чемоданы пришлось папе. Дела в его авиакомпании шли не очень, поэтому он предпочел не дожидаться ее неизбежного банкротства и вернулся в Москву. Здесь ему не раздумывая предложили отличную должность в том же конструкторском бюро, где он стажировался. Все-таки «человек с Запада»… К таким в то время относились с благоговением. Зарплата у него была хорошая, как для иностранного квалифицированного специалиста. Поэтому у мамы всегда имелась возможность работать там, где ей нравилось, а не там, где позволял диплом. Имея на руках аттестат полнейшей бесперспективности, она, новоиспеченный кандидат исторических наук, искала себя довольно долго. В итоге нашла свое призвание в частном преподавании итальянского языка деткам и не только.

В целом я росла счастливым ребенком, в любви, в заботе и в хороших по тем временам условиях. В школе училась хорошо, почти отлично. Родители пробовали на мне все: я рисовала, танцевала, ходила в кружок по шахматам, потом на теннис, пробовали даже отдать меня в детскую театральную студию. Осилила три года музыкалки по классу фортепиано. Ничего из этого всерьез меня не зацепило, но в любом случае вся эта детская активность не прошла даром.

Как и многих детей в «нормальных» семьях, мои «нормальные» родители до кучи учили меня «жизни». Почти в ежедневном режиме, нон-стопом. Вот уж что-что, а курс «что такое хорошо, а что такое плохо» я прошла полностью. При этом родители не переставая твердили, что я должна всегда думать своей головой и принимать решения самостоятельно. И не видели в этом никакого противоречия.

С отцом, а иногда и с мамой тоже, мы объездили почти всю Италию. Пару раз мы побывали и в других городах Европы, но это было лишь эпизодически: тратить папин отпуск на путешествия куда-то, кроме Апеннин, было непозволительной роскошью. Вся его многочисленная родня жила в стране спагетти и пицц. И ездили мы туда не столько отдыхать, сколько повидаться. Поэтому все мои экскурсии по городам и весям бывшей Великой Империи были лишь побочным явлением. Осматривать достопримечательности мы могли лишь в перерывах между дядюшкой Доменико и тетушкой Франческой.