Чтение онлайн

Мой заместитель генерал В. И. Кузнецов выехал к генералу В. Т. Вольскому, чтобы уточнить с ним рубеж ввода и наладить взаимодействие танковой армии о армиями И. М. Чистякова и А. П. Белобородова.

Таким образом, мы привели в действие все свои силы. В связи с этим перед нами во весь рост вставала труднейшая задача — протолкнуть вперед всю эту махину по ограниченному количеству дорог, да так, чтобы войска не перемешались.

Догнать дивизии первого эшелона в таких условиях войскам развития успеха оказалось нелегко. Наступавшие соединения первого эшелона растекались вглубь и вширь, словно вода, прорвавшая плотину. Несмотря на запоздалое начало, они без задержки преодолели первую оборонительную полосу врага и двинулись ко второй. При такой стремительности и ограниченности во времени лишь в одном стрелковом корпусе 6-й гвардейской армии удалось в этот день ввести в сражение дивизию второго эшелона с целью прорыва второй оборонительной полосы. Использовать армейскую подвижную группу — 19-й танковый корпус — генерал Чистяков не решился до форсирования реки Вирвите, за которой была оборудована вторая полоса. Но с ходу преодолеть реку и ворваться туда передовые дивизии явно не успевали. Короткий осенний день промелькнул быстро. А вечером и ночью, в непроглядной осенней тьме, вводить в сражение крупные силы без специальной подготовки — безумие. Поэтому я, не колеблясь, разрешил Чистякову, как говорится, задействовать свой танковый корпус на следующий день.

Генерала В. Т. Вольского, на КП которого я поехал вместе с К. В. Скорняковым, застали в сильнейшем раздражении. Он слал проклятия на тылы наступавших стрелковых дивизий, которые задерживали выдвижение танковых и механизированных бригад его армии к рубежу ввода в сражение. Не смогли ему помочь ни Чистяков, ни Белобородов — нельзя было от наступающих дивизий отсечь тылы, которые и без того отстали, с трудом продвигаясь по раскисшим дорогам. А в таких условиях и танковой армии не вырваться вперед.

По самым оптимальным нашим расчетам, обогнать стрелковые дивизии первого эшелона корпуса танковой армии могли лишь с наступлением непроглядной осенней темноты. А ведь в танковых корпусах тоже немало автотранспорта. Представив всю опасность перемешивания войск и неразберихи, которые возникнут, когда танковая армия в темноте врежется в боевые порядки стрелковых дивизий, мы решили начать ввод танковой армии с наступлением светлого времени.

Наше решение не вводить в сражение 19-й танковый корпус и 5-ю гвардейскую танковую армию к вечеру 5 октября в настоящее время оценивается, насколько мне известно, некоторыми советскими военными историками отрицательно. Они утверждают, что быстрое продвижение стрелковых дивизий первого эшелона «могло послужить и достаточным основанием для ввода в прорыв подвижных групп фронта и 6-й армии». [109] Это, по меньшей мере, слабо аргументированное утверждение.

Сейчас некоторые из тех, кто ведет исследование прошлой войны, иногда, видимо, не могут представить себе корпус или армию реально на местности. А на карте они кажутся такими маленькими и такими мобильными, что трудно понять: как это тот или иной военачальник не успел ввести корпус или армию? Но даже опытный полководец, отвыкший видеть реальные армии на поле сражения, когда «воюет» на каком-нибудь стратегическом учении на картах, так иногда увлекается, что начинает передвигать армии на сотни километров, не задумываясь о том, возможно ли это на практике.

Мне припоминается в связи с этим случай, имевший место на стратегическом учении вскоре после войны. Один генерал принял решение немедленно перебросить общевойсковую армию на новое направление. Ну а раз решение принято, то штабы к назначенному времени ату армию «нарисовали» на карте уже в другом районе, поскольку для этого требовался лишь красный карандаш и минута времени. Покойный Константин Константинович Рокоссовский так был поражен невероятной «прыгучестью» армии, что лично проехал на газике весь лесисто-болотистый маршрут, который условно преодолела воображаемая армия. Оказалось, что даже он на машине и днем едва успел пройти это расстояние в установленное для армии время.

Так и в нашем случае. Легко красным карандашом нарисовать танковую армию к концу 5 октября где-нибудь далеко западнее реки Вирвите. Но к сожалению, условия, сложившиеся 5 октября 1944 года, не позволили его осуществить на деле. Ведь в первый день наступления мы только в полдень смогли двинуть разведывательные отряды. За ними последовал ввод главных сил стрелковых дивизий, подтягивание артиллерии, инженерных средств, сразу же отставших тылов. И все эти весьма сложные мероприятия осуществлялись на местности, расквашенной долгими осенними дождями. Не следует еще забывать, что октябрь не летний месяц — вечерело рано. И вот если все это наши критики взвесят тщательно, то иначе оценят упомянутый эпизод.

Итак, войска остановились на достигнутых рубежах, чтобы привести себя в порядок, пополниться горючим и боеприпасами и с рассветом двинуться дальше. А командиры соединений и частей выслали вперед разведку и передовые отряды, чтобы держать противника в напряжении.

Мы стали подводить итоги. Войска 6-й гвардейской и 43-й армий успели углубиться в расположение противника от 14 до 17 километров и расширить фронт прорыва до 76 километров. Они закрепились на линии населенных пунктов Папиле, Рудышки, Тришкяй, Юзефов, Смильги.

В районе города Тришкяй соединениям 6-й гвардейской удалось подойти попосредственно ко второй оборонительной полосе. Более скромные результаты были у генерала П. Г. Чанчибадзе, сообщившего, что его войсками полностью прорвана первая оборонительная полоса на 18-километровом участке. Передовые дивизии углубились в оборону противника на 7 километров. И по-прежнему в авангарде наступала 16-я Литовская стрелковая дивизия. Ее 249-му стрелковому полку удалось с ходу форсировать реку Крожента и оседлать шоссе Шяуляй Кельме. Вечером офицеры штаба фронта для доклада в Москву подсчитали, что за первый день освобождено 250 населенных пунктов.

Меня очень волновала мысль: какие меры предпримет Шернер на следующий день? Но полковник А, А. Хлебов, увлекшись опросом многочисленных пленных, сумел лишь перечислить разрозненные факты, собранные разведкой за день. Судя по донесениям авиаторов, которые подтвердили выдвижение танковых колонн севернее участка прорыва, на следующий день Шернер мог подтянуть две-три танковые дивизии. Показания некоторых пленных, доставленных в штаб фронта, весьма меня заинтересовали. Обер-лейтенант, захваченный на пути из штаба 40-го танкового корпуса, заявил, что командир его дивизии был предупрежден 4 октября о том, что русские недели через две, возможно, предпримут наступление. Поэтому ни у кого и мысли не было, что, как выразился пленный, «меч уже занесен и на следующий день неотвратимо обрушится на наши головы».

Получив первые донесения из штабов дивизий о начале нашего наступления в районе Шяуляя, начальник штаба 40-го танкового корпуса доложил об этом в штаб группы армий «Север», но там не поверили, что советские войска успели подготовить крупное наступление, и расценили его как бои местного значения.

…Эта ночь прошла без отдыха. Высланный генералом И. М. Чистяковым от 19-го танкового корпуса усиленный 3-й мотострелковый батальон 26-й мотострелковой бригады под командованием майора Г. И. Писарева в 3 часа ночи внезапно атаковал противника. Несмотря на беспорядочный, но плотный огонь гитлеровцев, отряд форсировал реку и захватил переправу. Фашистское командование бросило против него охранный полк. Отразив несколько атак, отряд все-таки удержал плацдарм до подхода главных сил корпуса.

В ту же ночь генерал П. Г. Чанчибадзе решил подготовить благоприятные условия для штурма Кельме. Он выслал несколько отрядов для захвата наиболее важных объектов на подступах к городу. Один из отрядов 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерала А. И. Лопатина должен был захватить мост через реку Крожента. 50 стрелков и 6 танков под общим командованием лейтенанта Д. О. Яремчука ночью внезапно ворвались в расположение противника в 800 метрах юго-восточнее города. В ожесточенном бою гвардейцы захватили две противотанковые батареи, прикрывавшие мост. 20 автоматчиков на двух танках стремительно прорвались к 100-тонному железобетонному мосту. Завязалась горячая схватка с охраной, в составе которой были и саперы, подготовившие мост к взрыву. Каждую секунду он мог взлететь в воздух.