Чтение онлайн

Осмоловский помолчал с минуту и процедил:

— Ну, не сплю.

— Брось хандрить, на самом деле. Поднимайся, ведь не спишь же!

Осмоловский, промычав что-то невнятное, притворно зевнул и перевернулся на спину. Полежав так еще некоторое время, он сел на койке.

— Лучшее средство от этой самой апатии, — добродушно продолжал, между тем, замполит, — работа. Давай-ка подзаймемся, Виктор Леонидович, а? Приобщимся, как ты говоришь, к артиллерийской культуре…

С некоторых пор на фронте стало замечаться оживление. Из штаба полка в батарею дважды приходили офицеры, проверяли имущество связи, приборы наблюдения. Потребовали сведения о состоянии автомашин и тракторов-тягачей. Ночами к фронту тянулись автоколонны, груженные боеприпасами и обмундированием. Появились новые танковые и артиллерийские части. По всему видно было — готовится наступление.

Осмоловский оживился. Он уже дважды побывал на огневых позициях, придирчиво проверил все хозяйство батареи, дал указания привести все в полную готовность. Возвратившись на наблюдательный пункт, он застал связистов за перемоткой кабеля. Работали они споро, весело, на лицах было написано радостное оживление. «Вот пришел и на нашу улицу праздник», — подумал Осмоловский. На сердце у него тоже было радостно и легко, а с лица не сходила улыбка. В блиндаже навстречу ему поднялся Шило. Вид у замполита был какой-то загадочный, по смуглому лицу расплылась широчайшая улыбка.

— Наступлением запахло, Виктор Леонидович? — проговорил он, протягивая руку. — Теперь хандра — долой, а? А я тебя порадовать хочу. Был в соседнем полку — земляк там у меня отыскался, вчера, значит, они только прибыли, — ну и узнаю, между прочим, что есть у них командир батареи капитан Никольский. Ну я и подумал, не твой ли это Никольский?

Осмоловский побледнел. Руки его машинально легли на пряжку ремня. Шило усмехнулся. Он уже знал эту привычку командира подтягивать ремень в минуты волнения.

— Капитан, говоришь? — быстро переспросил Осмоловский. — Опередил, значит, меня Николай в звании… Ну, а из себя-то он какой? Ты ведь фотографию видел, — кивнул головой к столу Осмоловский.

Шило развел руками:

— Извини, но видеть мне его не довелось. Он как раз к стрельбе готовился. Сколько на твоих? Ну вот, значит, через пять минут репера начнут пристреливать. Я и район узнал. Пойдем покажу.

Но не успели они подойти к амбразуре, как раздался выстрел. Осмоловский вопросительно посмотрел на замполита, но тот, пожав плечами, невозмутимо проговорил:

— Что ж, наверно, раньше данные подготовил, ведь мастер, сам ты говорил не раз.

Осмоловский бросил косой взгляд на Шило, но промолчал. С минуту он терпеливо выслушивал объяснения замполита о том, в каком районе находятся пристреливаемые репера, но потом отстранил его, стал наблюдать: район ему был хорошо знаком. Он достал из кармана секундомер, блокнот и записывал что-то, беззвучно шевеля губами.

Между тем выстрелы следовали один за другим с равными промежутками времени — верный признак высокого мастерства стреляющего, который сложные вычисления производил столь же быстро, как и простые. Осмоловский уже видел, что сосед пристреливает отдельное дерево с ветвями, срезанными осколками, — его с неделю тому назад пристреливал и он — и, отметив накрывающую группу, после которой дается команда «Стой! Записать установки…» — восхищенно воскликнул:

— Конечно, это он! Узнаю Николая по почерку.

Экономия — два снаряда! Выигрыш времени — не менее пяти минут! Ведь здорово, а? — обратился он к Шило. — Кто здесь еще так стреляет? Нет, ты мне скажи, кто? И после этого ты будешь еще говорить мне, что я не прав?

— Да-а, — отводя глаза, в которых бегали веселые искорки, проговорил Шило, — что здорово, то здорово, ничего не могу сказать. Пожалуй, и ты так не стреляешь.

— Я? Что я, не обо мне речь. Но Николай… Молодец. Вот это артиллерист… Знаешь, что! Давай-ка сходим к нему. Ты ведь знаешь, где его наблюдательный пункт. Не возражаешь? Ну, вот и хорошо. Сейчас я только попрошу разрешения у командира дивизиона и пойдем.

Осмоловский оживился и с несвойственной ему суетливостью стал собираться.

Через несколько минут они уже направлялись в расположение соседнего артиллерийского полка. Под ногами часто поскрипывал снег. Мороз прихватывал нос и щеки. Осмоловский шел быстро, Шило едва поспевал за ним. По дороге командир батареи рассказывал о Никольском, вспоминал об училище.

— А мороз сегодня того… Поджимает, — потирая перчаткой щеку, говорил он. — По такому морозу хорошо наступать будет.

У блиндажа их встретил часовой и, проверив документы, на вопрос, на месте ли командир батареи, ответил «здесь» и кивнул на вход в блиндаж, завешенный плащ-палаткой.

— Заходи, Виктор Леонидович, — пропуская Осмоловского вперед, сказал Шило и пригнул голову. Когда он в свою очередь вошел в блиндаж, друзья уже крепко обнимались.

— Вот, знакомься, Николай, — проговорил Осмоловский и показал на стоявшего у входа Шило. — Мой заместитель по политической части — Шило, Федор Васильевич. Фамилия, между прочим, оправдывает одну из черт характера… А в общем человек хороший, про тебя знает, я ему рассказывал. Только вот не верит, что лучше тебя здесь никто не стреляет. А сегодня все-таки убедился. Наблюдали мы твою стрельбу. Молодец, Николай, поздравляю!

— Постой, постой, — улыбаясь, остановил его Никольский. — Во-первых, с твоим замполитом я уже знаком. Сегодня видел. И, между прочим, жаловался он мне на тебя. Зазнаешься, говорит. Раньше что-то я за тобой этого не замечал. А во-вторых, меня ты напрасно превозносишь. Стрелял-то вовсе не я, а мой командир взвода. Я в это время в штабе был. Так что…

Осмоловский стоял как вкопанный. Глаза его перебегали с Никольского на Шило. В глазах Никольского так и бегали искорки смеха, а Шило, наклонив голову, смущенно покашливал в кулак. Наверное, вид у Осмоловского был очень смешной, потому что оба, и Никольский и Шило, наконец не выдержали и засмеялись. Губы Осмоловского обиженно дрогнули, по лицу пробежала тень, руки потянулись к пряжке ремня. Он крякнул и… тоже рассмеялся, заливисто и звонко. А когда все трое умолкли, Осмоловский протянул руку замполиту:

— Сдаюсь, Федор Васильевич! Твоя взяла. Признаю свои ошибки и каюсь. Каюсь и признаю.

— Ну, вот и хорошо, — примирительно сказал Никольский и, подойдя к обоим, положил им руки на плечи. — А теперь — к столу и выпьем по сто грамм за встречу. За встречу и за успешное наступление.

полк, куда он был направлен после лечения в госпитале, старший сержант Егор Казаков добрался на попутной машине. Медленно перенеся ногу через борт кузова, он осторожно опустился на землю и, поблагодарив шофера, прихрамывая, отправился разыскивать штаб.

Казакова принял сам командир полка.

Вскрыв пакет, он не спеша полистал документы, читая служебную характеристику, недовольно поморщился и, подняв глаза, с минуту молча рассматривал худую долговязую фигуру старшего сержанта, его осунувшееся лицо с глубоко запавшими темно-карими глазами. Затем потребовал:

— Рассказывайте! — И, постукивая карандашом по столу, слегка склонив голову набок, приготовился слушать.

Минут через десять, когда Казаков, украдкой смахнув рукавом выступившую на лбу испарину, умолк, полковник сказал: