Чтение онлайн

Неважно, что в то время границы были закрыты, от мира запада нас «защищал» железный занавес, с экранов телевизоров, причмокивая, с трудом читал по бумажке доклады Л. И. Брежнев, газета «Правда» была дороже самой правды на две копейки, в продуктовых магазинах с товарами был полный п…ц... Мне было пятнадцать лет. Жизнь казалась светлой и беззаботной. И я тогда был счастлив…

Расскажу несколько правдивых историй из моего цикла «Экзамены». Мне, четырежды «заслуженному» студенту, «набравшемуся» огромного количества знаний, есть что вам рассказать.

Я и мой друг Виктор учились заочно на факультете истории. Институт, в котором мы учились, к счастью или к сожалению, далеко от Одессы. Будучи заочниками, мы, естественно, к сессии совершенно не готовились. Приходим мы сдавать историю КПСС, а знать ничего не знаем. А старый преподаватель и верный коммунист, денег не берущий, подарков не принимающий, просто отказывается с нами говорить. Стыдит нас, что мы такие неучи, не знаем азов создания нашего государства и сессию без истории КПСС мы не сдадим. Мы начали искать выход из создавшейся ситуации. Благо дело, что принципиальный преподаватель по истории КПСС, профессор-коммунист ушел в отпуск и у нас появился шанс. Вместо него историю «великой революции», которую так красочно в своем фильме «Октябрь» показал мировой классик Эйзенштейн, стала читать преподаватель, интеллигентная женщина — Эльвира.

Эльвира действительно была статной, довольно плотного телосложения теткой. На вид ей было лет сорок — сорок пять. Одевалась она достаточно экстравагантно. Носила короткие обтягивающие юбки, ходила в обуви только на высоких шпильках. Меняя прически каждый день, она закладывала свои темные волосы то в какие-то гульки по бокам, то делала детские косички, иногда в ее волосах красовалась большая тряпичная белая роза, больше похожая на расплющенный тюльпан. Кофточки у нее тоже были странные. С какими-то пришитыми к ним рюшами и огромными подплечниками, отделанные почему-то разными кусками кожи, отчего всегда напоминали форму хоккеиста. Мы часто видели ее в коридорах института. Ее гордая и независимая походка приковывала к себе внимание студентов и преподавателей. Иногда мы встречали ее курящей вставленные в длинный красный мундштук неизменные болгарские сигареты «Тракия». Шея у нее всегда была обтянута какими-то ленточками и поясками, очень напоминающими ошейник моего кота. На пальцах у нее красовались большие и непонятные, странной геометрической формы серебряные кольца и перстни, что напоминало человека занимающегося оккультными науками. По крайней мере, на преподавателя истории КПСС или на женщину-комиссара в кожанке она была вовсе не похожа. Ее прицельный и сверлящий взгляд напоминал взгляд Фанни Каплан, готовой в любой момент хладнокровно и не задумываясь выстрелить.

Мы с Витей стали разрабатывать план возможного подхода к ней. По нашей информации, она была не замужем. Нам, симпатичным парням, это давало приоритет в нашем нелегком деле. Я сказал Виктору: «Ты высокий, кудрявый, смазливый парень. Ты подойдешь к ней первым, расплывешься в улыбке, а я буду стоять и ждать в коридоре, чуть что — приду к тебе на подмогу». Виктор упирался и не хотел идти первым. Я его успокоил, сказав: «Витек, посмотри на себя в зеркало, ты же ей сразу понравишься! А я буду рядом».

На следующий день мы зашли в магазин, я взял бутылку «Советского» шампанского, а мой коллега по несчастью купил коробочку дефицитных конфет «Ассорти». Так как Витина улыбка не прошла, за «Ассорти» московской кондитерской фабрики «Красный Октябрь» пришлось переплатить десять рублей.

Мы долго стояли в коридоре института и ждали пока «Фанни Каплан» останется в аудитории одна.

— Ну, все, — говорю я, — давай, Виктор, на тебя Родина смотрит. Заходи, мило улыбайся, предстань жертвой, потряси кудряшками и зарыдай. Скажешь ей, вот такая история приключилась, не сдали зачет дедушке, потому что забыли конспект. А вот вы, Эльвира Степановна, нам сразу понравились. Вы такая красивая женщина! Вот мы и пришли к вам сдавать историю КПСС. И зубы больше показывай, обольщай, понравься ей, и главное — не бойся! Учти я рядом, тут… в коридоре. Как второй вариант — бутылка шампанского и конфеты у меня в руках.

— Слышь, Лёнь, — Витя, по-моему, ее сильно боялся, — а вдруг чё случится не того.

— Слушай, Витек, перестань «чёкать», — остановил его я, — мне твой красноярский жаргон уже поперек уха стал. Ты не переживай. Я же сказал, я тут, я рядом.

— Ты-то рядом, — запереживал опять Витя, — а если вдруг, это, а вдруг она меня, это, захочет?

— Ну, захочет и захочет, — оборвал я его сомнения, — ну значит, будешь с ней, не в первый же раз. Историю КПСС сдавать все равно как-то надо.

— Слышь, Лёнь. Так это, а если она прямо там скажет?

— Что скажет? — я удивленно посмотрел на него.

— Ну, Лёнь, ты чё не понимаешь? Скажет, давай прямо тут.

— Не, не, не. Спокойно, Витя. Прямо там не скажет.

— Почему, ты так думаешь? — Витя все-таки сильно переживал.

— Так, Витёк, не переживай. Не скажет она тебе прямо там по двум причинам: первое — это то, что в аудитории холодно, а второе — наверняка без «шариков надувных» она с тобой не будет… Договоришься на вечер и все дела. Ты метр восемьдесят пять, почти атлет, волосы как у Пушкина, губы как у Есенина, правда, мозги как у Маяковского. Да, если бы я был женщиной, я бы тебе сразу отдался. Но я, к моему счастью, — мужчина. Так что ничего у нас с тобой не получится.

Витя, будучи из Красноярска, напряженный и перепуганный, был не в состоянии воспринимать мое одесское юморное подбадривание.

— Все. Давай, заходи, — скомандовал я ему, насильно впихнув его в приоткрытую дверь. Через несколько секунд я приложил ухо, чтобы слышать что происходит в аудитории и вовремя прийти на помощь другу. Минуты три было тихо.

Я уже себе представлял, что мой друг Витя улаживает наш вопрос, но вдруг из-за двери раздался громкий женский голос:

— Я вам еще раз говорю, что историю нашей партии нужно знать, — монотонно отчитывала Витю «Фанни Каплан».

Я заглянул в замочную скважину и увидел напряженную фигуру Эльвиры. Она статно прохаживалась от одной стены аудитории к другой, и при каждом чеканящем шаге надменно, твердо и с расстановкой отчитывала Витю. А Витек, как школьник за первой партой, сидел с опущенной головой. У него был жалкий вид человека, совершившего серьезный проступок. Так, подумал я, пора входить, а то может быть капец. Громко постучав в дверь, открываю ее, захожу и сажусь. Эльвира Степановна даже не успела понять, что произошло.

— А вы кто? — удивленно спросила Эльвира.

— А я второй, — спокойно ответил я.

— А кто первый? Чего-то я тут не поняла, — Эльвира была в растерянности.

— Ну, мы вдвоем не сдали историю КПСС и вот теперь вместе хотим все сдать.

— Что значит всех сдать? — Эльвира пребывала в недоумении.

— Извините, Эльвира Степановна, вам послышалось, — оправдывался я, — я имел ввиду, все сдать, ну в смысле в зачетку зачет поставить по вашему предмету.

— В зачетку, вот так просто поставить? — Эльвира такой наглости никогда не слышала, — да, парни, давненько я с таким не сталкивалась. Откуда же вы такие взялись?

— Я с Одессы, а друг с Красноярска, — четко выпалил я.

— Из Одессы? Ах, Одесса!.. Лет двадцать назад я была в этом городе, летом, — резко расслабившись вспомнила Эльвира Степановна, — красивый город. Правда, оттуда я поехала в Пицунду, в санаторий. Эльвира присела на стул, закинула ногу на ногу. Ее лицо расплылось в улыбке от приятных воспоминаний.

— А в Пицунде долго были? — спросил я быстро, дабы продолжить «дело» в этом направлении.

— Да, в Пицунде было хорошо, — не слыша моего вопроса, сказала Эльвира, — вода такая чистая, чистая, а солнышко греет и греет, а я молодая такая и красивая.