Чтение онлайн

Я заказал столик на десять мест в ресторане, названия которого уже не помню. Единственное, что мне запомнилось, это то, что он был на первом этаже многоэтажного дома и был внушительных размеров. Я хотел заказать сразу какие-то закуски и напитки, но по телефону мне пообещали, что будут только две бутылки шампанского, за которые придется отблагодарить. А выбор закусок будет зависеть от того, какие продукты будут завезены в ресторан. Кстати, если вспомнить лозунг «Экономика — должна быть экономной», то все сводилось к тому, что с продуктами было реально трудно, не говоря уже о деликатесах, ну а в Сибири это превращалось в гигантскую проблему. На субботнюю вечеринку я пригласил: Надежду Гавриловну с ее мужем Аликом, который был глуховат и всегда носил при себе громоздкий слуховой аппарат, двух ребят Толика и Николая, почти моих земляков, с юга Украины, Витька с двумя его «невестами», мою близкую знакомую сокурсницу, симпатичную девушку Лорину. По просьбе нашей «крыши» я пригласил какого-то мужичка из местного горкома с женой. Это был конец октября. Было уже довольно прохладно. Мы встретились все вместе в восемь часов вечера возле ресторана. Единственное, что меня огорчило, это то, что Витек не мог присутствовать на нашей вечеринке и срочно уехал в Красноярск. То ли у него была какая-то «бизнес-акция», а Витек «бизнес-акции» пропускал только в том случае, когда можно было заработать еще больше денег на чем-то другом.

Если мне не доводилось быть в каком-то заведении в Абакане, то это как раз был этот ресторан. Большой зал ресторана был уже почти заполнен. Устойчивый запах сигарет, спиртного и чего-то пережаренного напоминал: мы в заведении типа «ресторан» советского общепита. За столиками сидели мужчины и женщины разных возрастов с угрюмыми лицами. Музыка в живую играла громко. Правда, неприятно раздражал некачественный звук с подвыванием из музыкальных колонок, больше напоминающий звук из громкокричащей телефонной трубки. Мы с трудом нашли администратора, который указала нам на наш столик. Когда мы усаживались, угрюмая толпа сразу как-то настороженно и подозрительно отнеслась к нашей компании. Толик и Коля парни неприметные. Зато другие персонажи нашей «делегации» имели ярко выраженный «креатив» и явно отличались от сибирско-хакасской серости. Надежда Гавриловна была в огромном, розовом, похожем на бальное платье с большим, белым вышитым зачем-то на спине экзотическим цветком. Ее спутник жизни Алик был в белом спортивном костюме, на котором, как бейджик, красовался прикрепленный к куртке слуховой аппарат. Странные, черно-зеленые ботинки, в которые он был обут, придавали ему яркую харизму. Их друг из горкома, пухловатый и кругловатый с добродушным лицом, был одет в черный фрак, который совершенно не сочетался с коричневыми штанами. Обут он был в старые, пошарпанные, начищенные до блеска башмаки, но центром его гарнитура была зеленая в белый горошек бабочка, скорее всего подарок дедушки в честь совершеннолетия. Весь его вид напоминал несостоявшегося скрипача позапрошлого века. Жена его была одета скромно и настолько серенько, что ее практически было не видно. Ее «блистательный наряд» сливался с асфальтовым цветом половой плитки в ресторане. На Лорине, как всегда, были надеты очень короткая кожаная юбка, обтягивающая светлая блузка и высокие на шпильках сапоги. В этом виде она производила неизгладимое впечатление на мужиков, составлявших основную публику. О себе скажу «скромно» и кратко куплетом из песни Высоцкого:

— Говорят, что здесь бывала

Королева из Непала

И какой-то крупный лорд

из Эдинбурга…

Я был похож на лорда. Но не из Эдинбурга, а из Одессы.

Худая, на вид замученная девушка-официантка принесла бутылку шампанского. На столе стояли несколько салатов, основным компонентом которых была капуста. Небольшие пиалочки были заполнены салатом «Столичным», что в переводе с советского языка на французский означало «Оливье». Посередине стола было огромное блюдо, на котором горкой был уложен хлеб. Сверкали столовые приборы. Дешевые бокалы были наполнены «Советским» шампанским. Все начиналось скромно. С легким пафосом и вполне пристойно. Наша компания явно отличалась от общей массы местных посетителей ресторана. Я ощущал на себе отовсюду недоумевающие, напряженные, недобрые взгляды окружающих, но, тем не менее, согласно этикету, я встал и произнес тост, который был данью уважения нашей «крыше» и ее друзьям:

— Я хочу выпить за нашего руководителя, Надежду Гавриловну, ее мужа Алика и их друзей, и за успешное окончание сессии.

Все дружно чокнулись и осушили свои бокалы. Надежда Гавриловна сразу попросила налить еще шампанского.

— А я хочу выпить, — Надежда Гавриловна явно торопила события, — за то, что у нас есть такие хорошие друзья из Одессы, которые учатся в нашем городе, и за их здоровье!

Как только все выпили по второму разу, Надежда Гавриловна, взяв на себя роль тамады, просила наливать еще и еще. Вскоре шампанское было выпито. Так как особо закуски не было, наша компания захмелела. Тут же произнес тост друг Надежды Гавриловны из горкома:

— Я рад, что такие идейные и убежденные люди приезжают к нам в город для получения знаний в науке и культуре, и наш святой долг быть идеологическими помощниками, направляющими их на дело государства.

Я ничего не понял, но по его улыбке, адресованной мне, все же показалось, что ничего плохого в его пожеланиях не было. После каждого тоста глуховатый Алик все время спрашивал Надежду Гавриловну кто и что сказал, но она все время кричала ему на ухо, что все хорошо и его это не касается. Все дружно набросились на закуску, которой и так было немного. Наша компания слегка развеселилась и мы стали общаться друг с другом, но музыка сильно ревела, поэтому ничего не было слышно. Надежда Гавриловна потребовала шампанское, которое уже закончилось. «Несчастная» официантка объяснила, что шампанского больше нет и принесла два графинчика водки, которая больше напоминала разведенный спирт. Несмотря на это, мы все ее дружно пили. Когда я пропустил очередную рюмку водки с духом медицинского учреждения, то мне показалось, что сейчас вместо закуски мне сделают очередную инъекцию. Окружающая толпа тоже прилично набралась и была в своей суете, не забывая время от времени «обстреливать» нас косыми взглядами.

— Так! — Надежда Гавриловна встала, — я хочу выпить за самого лучшего нашего одессита — Леонида, который нас всегда веселит, который спортсмен, музыкант и вообще галантный кавалер. Я хочу попросить его спеть легендарные одесские песни.

Компания зааплодировала и я, слегка пошатнувшись, пошел к сцене. Ресторанные музыканты отказывались дать мне микрофон, грозя вызвать администратора, но при виде «четвертака» — смягчились. Я объявил в микрофон, что эти песни исполняются специально для Надежды Гавриловны и спел несколько «коронных» песен:

…Ах, Одесса, жемчужина у моря.

Ах, Одесса, ты знала много горя.

Ах, Одесса, веселый южный край.

Ах, Одесса, живи и процветай…

…Есть у нас в районе Молдаванки

Улица известная, друзья.

Старенькие дворники

Подметают дворики,

Чтоб сияла улица моя.

Улица, улица, улица родная,

Мясоедовская милая моя...

Последнюю песню я пел на бис, под аплодисменты всего ресторана. Толпа не на шутку развеселилась. Возвращаясь назад к столику, я почувствовал, насколько поднялся мой авторитет среди посетителей ресторана. Многие мне кричали: «Молодец, одессит! Ура! Бис! А наших музыкантов гнать надо!» Я сел за столик.

— Ну ты, Лёха, молоток! Ты так хорошо и громко спел, что я все хорошо слышал! — сказал мне глуховатый Алик и показал жест «Класс!»

Наша компания, благодаря моему выступлению, оказалась в центре всеобщего внимания. Одни нас возлюбили, другие — возненавидели. Надежда Гавриловна закурила и предложила Лорине закурить. Лорина была некурящей девушкой и потому, закурив, сильно закашлялась. Сидевший рядом с ней, уже нетрезвый работник горкома, начал сильно хлопать ее по спине, видимо подумав, что она поперхнулась салатом. Я с удивлением посмотрел на графичики, которые уже были пусты. Да, подумал я, выпито немало. Вдруг Надежда Гавриловна встала и очень громко начала кричать в разные стороны: «Официант, шампанского! Официант, шампанского!» Подбежавшая измученная официантка стала объяснять, что шампанского нет, но Надежду Горилловну уже переклинило и она снова стала орать во весь голос, как изнывающая самка зовущая самца: «Шампанского сюда!» Гул в ресторане стоял сильный, но ее призыв был слышен всем. Да, прикинул я, вечер перестает быть томным.

Вдруг за столиком, стоявшим рядом, за которым сидели пять хмурых мужиков и один бритоголовый местный ковбой, кто-то крикнул: «Одесса, держи шампанское!» Бритоголовый, невеселый «мальчик» лет тридцати пяти, перекинул на наш стол бутылку, которую так жаждала На­дежда Гавриловна. Бутылка приземлилась в остатки салата, который обрызгал всех нас. В ресторане воцарилось молчание. Все наблюдали за нами. Я, наполненный спиртным и гордостью за родной город, решил дать отпор абаканским «авторитетам». По-аристократически я встал, отряхнул остатки капусты с рубашки и брюк, взял «прилетевшую» бутылку шампанского, которая не разбилась, и подошел к столику, стоящему рядом. Держа в правой руке бутылку, я демонстративно застегнул верхнюю пуговицу на воротнике рубашки и как истинный граф, готовясь к началу дуэли, сдерживая себя, произнес:

— Господа, я хочу поблагодарить вас за столь весомый и летающий подарок, который вы так элегантно запустили в нас.

Я взял бутылку шампанского за горлышко и поднял ее над большим блюдом с винегретом.

— Дабы не оставаться в долгу, я решил вам вернуть ваш подарок в более приземленной форме, потому что у нас в Одессе говорят: шампанское, как и ракета, два раза летать не может. В доказательство этого, я утверждаю, что это шампанское больше никуда не улетит.

После этих слов я со всего маха «воткнул» бутылку в блюдо с винегретом, сопровождая это действие трехэтажным матом. К моему удивлению, удар был такой силы, что бутылка с грохотом разлетелась на куски, а у меня в руках осталось только одно горлышко. Винегретно-шампанская ударная волна накрыла всех сидящих ковбоев, кроме их бритоголового «босса». В ресторане воцарилась такая тишина, что был слышен полет назойливой мухи. Не прошло и десяти секунд, как «босс» ковбоев, видимо, пришел в себя и хотел привстать чтобы что-то ответить. Я подошел к нему, взял стоящий возле него бокал с красным вином и, приподняв его, вылил вино на гладковыбритую голову. После этого я демонстративно и с гордостью вынул осколок «подарочного» шампанского из ребра ладони и бросил его в пустой бокал. Придя в себя, я осмотрелся вокруг. Все посетители завороженно смотрели на меня. Я чувствовал себя на сцене огромного зала в роли дирижера большого симфонического оркестра, который только что сыграл коду, резко сняв последнюю ноту. Быстро присев за свой столик, я обмотал руку салфеткой. От принятого спиртного я не чувствовал никакой боли. Толпа все еще была в оцепенении. Я привстал и, как гордый белогвардейский офицер времен гражданской войны, крикнул музыкантам: «Господа, музыку!» Музыканты тут же заиграли что-то веселое. За нашим столиком продолжали молчать. Я бросил взгляд на столик напротив. Ковбои сидели как замороженные. Только лысина их «босса» была покрыта каплями красного вина. Я не был наивным человеком и был абсолютно уверен, что скорее всего банкет так просто не закончится. Ровно через секунду после моих размышлений в зале раздался душераздирающий крик какой-то пьяной женщины, сидящей недалеко от бритоголового «боса».