Чтение онлайн

Тем временем, Мартин не терял времени даром. В 1946 году, ещё будучи великовозрастным студентом Эксетерского колледжа Оксфорда (который он заканчивал после двух лет на фронтах Второй Мировой), он поставил небольшой спектакль по произведению классика английской литературы Джеффри Чосера (ок.1343—1400) – «Кентерберийские рассказы». Сыграли её в студенческом театре Оксфорда. Естественно, что играли не на языке оригинала: материалом для пьесы послужил литературный перевод оригинала на современный английский язык, сделанный деканом того же колледжа Невилом Когилом. Кстати, спектакль был поставлен в честь 650-летия колледжа, тоже основанного в XIV веке. Продолжая, как явствует из писем Мартина, работать на радио и телевидении, где он, вслед за постановкой радиопьесы по роману Тургенева «Вешние Воды», поставил его же «Отцы и Дети». Он не оставлял надежды поставить «Кентерберийские рассказы» в расширенном варианте. Объединившись с композиторами Ричардом Хиллом и Джоном Хокинсом и своим учителем по колледжу Невилом Когилом, он создал сценарий для мюзикла, который был поставлен в 1968 году

И надо сказать, он попал прямо в точку. Во-первых, в истории английской словесности Джеффри Чосер считается «отцом английской литературы», и его имя произносится в литературных кругах с большим пиететом. Он был, как пишут в школьных сочинениях, «типичным представителем эпохи Средневековья», но не просто представителем, а весьма образованным человеком своего времени. По рассказам биографов, его библиотека насчитывала около 60 книг, немалая цифра для интеллектуалов XIV века. Среди них были древние латиняне Вергилий, Лукиан и Овидий, итальянцы Данте и Боккаччо, философ Боэций. Находясь при дворе, он часто развлекал высокопоставленных вельмож и саму королеву куртуазными рассказами из жизни рыцарей и трубадуров (это было его официальной должностью) и, как «надёжный и сведущий» человек, неоднократно выполнял секретные дипломатические задания молодого короля Ричарда II. В жизни Чосера были свои взлёты и падения. Он, по своему положению, оказался вовлечённым в придворные интриги. Лишившись протекции своего патрона Джона Гонта, герцога Ланкастерского, Чосер лишился всех своих должностей при дворе и сопутствующих им привилегий. Умер он, как бы сейчас сказали, «в нищете».

2. Джеффри Чосер (1340 – 1400)

Основное ядро «Кентерберийских рассказов» было создано в последние десять-пятнадцать лет жизни Чосера, когда он терпел свои самые большие лишения. Книга состоит из Пролога и свыше двух десятков рассказов и связующих их интермедий. Замысел книги прост. В одной из лондонских харчевен того времени, «Табард Инн», собралась разношёрстная компания богомольцев, направляющихся к мощам св. Фомы Беккета, архиепископа Кентербери, хранившимся в Кентерберийском соборе. Чтобы как-то скоротать дорожную скуку, они обязуются по пути рассказывать друг другу занимательные истории. Из этих, вот, новелл, нанизанных, как бусы на нить сюжета и связанных друг с другом характеристиками персонажей и их отношениями, и складывается основная фабула книги. Из двух десятков историй, созданных Чосером, Мартин выбрал пять и, прочитав их, я понял, чем он руководствовался. Все они были круто замешаны на сексе и средневековой морали. Секс, похоть и любовь всегда были неотъемлемыми чертами человеческой жизни, но в этих рассказах есть нечто большее: воздаяние за наши прегрешения. Это хорошо показал великий английский поэт. Все выбранные им истории ярко и самобытно рисуют народную жизнь, которую Чосер знал не понаслышке. В первом «Рассказе Мельника» действует студент, «школяр смышлёный», – весьма популярный персонаж Средневековья (вспомним, хотя бы «Страшную Месть» Н. В. Гоголя). Вторая история – «Рассказ Монастырского Капеллана» – и вовсе уводит нас в мир народных сказок. Здесь действуют обитатели скотного двора фермера и хитрый Лис (наподобие персонажей «Скотного Двора» Джорджа Оруэлла). В третьей истории, – «Рассказе Мажордома» – (который служит ответом на дерзкую шутку мельника, ибо здесь на посмешище выставлен мельник), опять фигурируют студенты, приехавшие на мельницу для обмолота зерна. «Рассказ Купца» – это снова любовный треугольник: старик ревнивец-муж, его блудливая жена и их паж, ищущий случая. … Последняя история, «Рассказ Ткачихи из Бата», являет зрителю одну из самых колоритных фигур пантеона Чосера. Эта госпожа, испытавшая на своём веку немало любовных приключений, «пятерых мужей пережила, гурьбы дружков девичьих не считая, которых «вокруг неё увивалась стая», теперь стала весьма благочестива, успев побывать во всех известных местах паломничества: «и в Булони, и в Бари, в Кельне, в Сантьяго, в Риме и трижды в Иерусалиме». Ее рассказ переносит нас в времена царствования короля Артура. Сюжет напоминает сказку о царевиче и царевне-лягушке.

В конце спектакля паломники подходят к Кентерберийскому собору, который появляется на заднем плане, и в восхищении любуются красотой величественного творения средневековой готики. Они поют своеобразный гимн любви, «Всё победит любовь», на сцену выходит сам Чосер (его играет Мартин), который произносит заключительный монолог, после чего под звуки музыки опускается занавес.

Мюзикл «Кентерберийские рассказы» был впервые поставлен на сцене лондонского театра «Феникс». Он шёл пять лет подряд с аншлагом, затем вырвался за пределы «Туманного Альбиона» и начал своё победное шествие по свету. Спектакль стартовал в США на Бродвее, потом перекинулся в Австралию и Новую Зеландию, побывал в Японии. В Европе он шёл в Германии и Скандинавии, пересёк «железный занавес» и зазвучал в Чехословакии, Венгрии и Болгарии, а затем заглянул и в сердце Чёрной Африки.

Все эти годы Мартин слал мне дружеские письма и открытки из Англии, Европы и США. Вот отрывок из его письма 1969 года: «…Кентерберийские Рассказы» уже год идут в Лондоне (восемь раз в неделю!) и пока все время аншлаг. Я заработал кучу денег на этом, но главная перемена во мне самом. Я вышел на сцену! Как мне хочется, чтобы ты увидел этот спектакль! Не знаю, удастся ли нам поставить его в России, но… посмотрим! Я бы с удовольствием пригласил тебя погостить у меня, но не знаю, разрешат ли тебе приехать. От нашей встречи у меня остались яркие впечатления, а ведь прошло уже десять лет! Ты пишешь, что женился, но ничего не говоришь, есть ли у тебя дети. А я, вот, так и остался холостяком, но у меня масса друзей, причём во всех странах! Я уже побывал в Японии (и в Индии, ещё раз!)». Письмо заканчивается, как обычно, словами надежды на то, что «когда-нибудь» мы все-таки увидимся. Письмо было написано в марте 1969 года, но прочёл я его гораздо позже, т.к. в то время я уже месяц как жарился в горячих песках Асуана, работая переводчиком на строительстве Высотной Асуанской плотины в Египте. Там я пробыл с женой два года и приехал в Россию только в феврале 1971 года.

Узнав о моей командировке, Мартин написал мне восторженное письмо, поздравив меня с большим жизненным успехом. Сам он уже побывал во многих странах, но жить два года подряд за пределами его родной Англии, ему ещё не приходилось (впрочем, сомнительное достижение). Он только посетовал, что я не сообщил ему о своём пребывании прямо из Египта: он там бывал и мог бы со мной «перехлестнуться». Не знал он (да и зачем ему нужно было знать!), что наша жизнь и там была под неусыпным оком КГБ, и что мне бы очень не поздоровилось, вздумай я общаться напрямую с «иностранцем». «Годы проходят», сетовал он в своих письмах, «вот уже более 15-ти лет со времени нашей встречи, а мы так и не встретились вновь. Узнаем ли мы друг друга, когда наступит такой момент? «Признаться, мне такое даже в голову не приходило. О том, чтобы поехать в Англию по приглашению я и думать тогда не мог. Сразу по приезде из Египта я попал в передрягу и чуть было не лишился места в Университете. Спасибо маминому старому приятелю, который выручил меня и на этот раз. Потом нам с женой повезло: мы обменяли нашу однокомнатную клетушку на первом этаже на шикарные двухкомнатные апартаменты в элитном новом доме (вложив в этот обмен немалую толику привезённых из Египта денег). Мы обустроились, обзавелись новой мебелью, и всё это шло, как бы, само собой, без особых усилий с моей стороны. Мне и впрямь, было не до этого. Надо было пробиваться на академической стезе. Надо было писать диссертацию. Тем не менее (опять-таки, без особых усилий с моей стороны), судьба преподнесла нам новый подарок: жена, наконец-то, забеременела. Видимо, там, наверху, кто-то очень хотел, чтобы мы с Л. продолжали жить вместе. Не то, чтобы это обходило нас стороной до этого, но раньше ей было «недосуг». А сейчас, вдруг, захотела! «Пришла пора!»

Да, прошло ещё 16 лет, прежде чем нам с Мартином удалось снова встретиться. Хотя, признаться, ничего особенного я от этой встречи не ждал и действовал по своей старой, годами отработанной логике: выйдет – хорошо, не выйдет – тоже хорошо. Я и здесь плыл по течению. Так что все произошло, т.с. помимо моей воли. В дело вмешалась судьба в лице моей старой подружки Лены, вовремя слинявшей в «прекрасную страну-Америчку». Произошло это в 1980 году, в год Олимпиады. С тех пор много воды утекло. Наши отношения прервались по не зависящим от меня причинам. Возобновились они не так давно, когда мы стали активно переписываться. Надо сказать, что ее письма поразили меня своей живописностью. Это были настоящие поэмы в прозе. Лена оказалась очень наблюдательным человеком, с большим чувством юмора. Она получила возможность путешествовать по свету и очень гордилась этим (на зависть нам всем, запертым в огромной стране за «железным занавесом»). Во время одного из своих «пятьюшествий» в Лондон она нанесла визит Мартину, о чём подробно «отчиталась» мне в очередном письме:

«…Вот, вчера воротилась я в Нью-Йорк из славного, старого и для кого-то (только не для меня, пока) доброго Лондона. Рейс задержали на 4 часа, да и на ногах была с 2 часов утра лондонского времени до полуночи местного (разница 5 часов). Впервые в своей жизни обнаружила, что вернулась в дом в необычайном отвращении, и даже мой уют не спасает уже, – дело плохо, думаю сама себе. Все же, печальное пребывание в этом центре мировой помойки с его тюремным режимом, вонючим метро и работой с уродами в студии (она – аккомпаниатор в балетной студии), сказывается на моём здоровье. Мой дом – единственный островок в этом аду. Теперь осталась одна радость – люди, коих я люблю, но с коими общаюсь чрезвычайно кратко и редко.

Прилетела я в Лондон в прошлое воскресение, к вечеру. Было прохладно, и дождик чуть моросил. Первые два дня прошли в заботах про еду, хождении по околотку в магазины, да на генеральную репетицию. Интересно, что все овощи-фрукты там в 2—3—4 раза дешевле, чем здесь (в Нью-Йорке). Вот тебе и один из самых дорогих городов мира. Все есть в изобилии: и орехи, и мёд, словом, моя пища. NY же по своей дороговизне хочет переплюнуть Токио.

…В среду я позвонила Мартину. Он совершенно очумел (чтобы не сказать большего) и, узнав, что я только на несколько дней, тут же затребовал встречи с рассказами о тебе. Договорились на вечер. Он живёт почти рядом с Holland Park, где проходили спектакли Ройал Бэллей Скул. И мы с Геркой (Замуэлем) отправились вместе: он – на первый спектакль (который был без его балетика, но ему надо было быть там), а я – через парк, где гуляют дурацкие павлины, скачут зайцы, белки и проч. голуби и милые вороны, и шасть на его виллу. Нашла легко, ориентируюсь хорошо. Район богатый, дома стоят там нынче от миллиона и выше, в том числе, и его, чем он сконфужен не меньше нашего. Купил он дом 30 лет назад, когда он стоил дёшево, а у него было много денег, и сидит себе там. Его друг снимает (или просто живёт) у него верх (всего в доме три этажа). Друг – доктор, которого я не видела, зато видела сад позади дома, весь в розах и прочих красотах природы, как бы небрежный, но ухоженный. У Мартина 5 кошек, чудная старая мебель, словом, как положено дома, рояль, холостятская некоторая, как бы, неубранность. На мой вопрос о семье ответил, что никогда не был женат, будто боясь других примеров, (намёк на тебя – ха!), но есть подруга, что живёт на побережье, видимо южном. А может, это был рассказ для моих ушей, хотя казал кое-какие карточки, тыкал пальцем в них. Извините за нескромность, но восторга, который я обычно вызываю у «прямых» мужчин, я не заметила, хотя и получила кое-какие «комплимансы». Например, что выгляжу сама, как балерина (в разговоре о балетном мире, к коему принадлежу), на что Гера, который зашёл за мной и чекалдыкнул с ним виски, просплетничал ему, что я танцевала в наших студенческих спектаклях. Мартин мне рассказывал о своих спектаклях, один из них был на Бродвее в NY, был удивлён, что я это знаю от тебя, и откуда ты сам знаешь и, вообще, выкликивал про 30 лет, как все было давно, но чудно. С грустью выслушал печальную историю твоей жизни, слегка, по-моему, пошатнулся от моей энергичности. На идею (мою, конечно) позвонить тебе откликнулся с восторгом. Я пошла к телефону, набрала номер, благо без оператора можно оттуда, долго ждала (у вас была уже полночь), затем подошла дама и когда я спросила, можно ли поговорить, она, несколько подумав, сказала, что там таких нет. Вот так.

Ожидая меня, они начали обедать, я была сыта своей едой, потому отказалась принять участие, разве что чай. В доме не курят, и я попросилась в сад, который виден из огромного окна в задней стене дома, сидела там и курила мин. сорок в ожидании приглашения, под аккомпанемент грохота посуды, что шёл из маленького окошка кухни (столовой), что расположена в полуподвале. Около 9-ти он появился на крыльце с приглашением в дом, даже с сигаретой и пепелку поднёс, хотя в начале нашей встречи вставил, что, как он предполагал, вегетарианцы (это, значит, я) не курят. Несколько раз повторил, что с большим удовольствием пригласил бы тебя к себе, хотя бы отдохнуть, я тут же вставила, что следующие каникулы у тебя зимой и если он напишет тебе заранее, то можно успеть все оформить. Я думала, что привезла с собой твою карточку, что сняла сама и послала тебе, но оказалось, что нет, к моим же кадрам он не выказал интереса. Зато, когда явился на спектакль, я потребовала, чтобы нас сняли втроём с Герой и вдвоём с ним, а он тут же попросил, чтобы я отослала снимки тебе, я же обещала отослать и ему. Он все говорил, что за эти годы он так изменился, однажды сильно болел (чем, спросила я) – сердцем, что чуть не умер и что вряд ли ты бы его узнал. На что я сказала, что даже я его узнала по снимку 30-летней давности. Потом он гадал, узнал ли бы он тебя на улице, на что я ответила, что ты мало изменился. Со всякой работой он завязал, разве что устраивает иной раз какие-то фестивали по Х1У веку. Я задавала много всяких вопросов про работу, сам понимаешь. Думаю, что пользы, как таковой, он принести никому из нас не может, разве что какое случайное знакомство через него. Когда я спросила про Би-Би-Си, он замахал руками, завопив, что давно там не работает и никого не знает. Гера знает некоторых из России, кто там работает, и они говорят, что там нынче мало платят. Это я узнавала ещё в прошлый раз для себя. Кроме того, нынче там учредили очень трудный экзамен, который даже те, кто работает там сейчас, ни за что бы не сдали, если бы надо было снова устраиваться на работу. Ведь, все они не знают языка, как следует. Ну, а в конце нашего вечера Мартин пошёл проводить нас до угла, где можно поймать такси, выражая сожаление по поводу отсутствия его «ассистента», который водит его машину, и мог бы нас отвезти, да сейчас в отпуске. Рядом с его домом два огромных гаража, в первом театральные костюмы, во втором – машины. Вот тебе и весь сказ. Теперь жди, что напишет тебе, я дала адрес, телефон, напишешь сам, т.к. я сконфужена своим звонком».

После этого визита всё вдруг само собой завертелось. Было получено приглашение от Мартина, которое дало ход оформлению документов для загранпаспорта (слава Богу, теперь не надо было проходить «собеседования» во всяких там парткомах, райкомах и прочих «комов»), университет дал добро на бесплатный авиабилет туда и обратно (правда, с фиксированной датой вылета домой). Поездка была обставлена, как научная командировка преподавателя кафедры на «Чосеровский фестиваль» в рамках «повышения квалификации», естественно, с последующим «отчётом о проделанной работе». А то, что я – ни «бум-бум» в этом вопросе и знаю о Чосере только из писем Мартина, никого не интересовало. И вот, я уже держу в руках заветную книжицу (как там у Маяковского: «Достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза…»), с выездной визой в Объединённое Королевство. Готов к поездке Великобританию! На дворе – апрель, светит тёплое солнышко и «шумит капель», прямо, как у Чосера: