Чтение онлайн

Чувствуя себя совершенно разбитым, я направляюсь в столовую. Там, на столе лежит записка: «Уехал в театр. Еда в холодильнике. Если захочешь выйти, ключ от входной двери на столике. Покорми кошек. Мартин». На столе стоит бутылка с молоком и пакет овсяных хлопьев «Келлог». Отлично! Хорошо, когда не нужно ни под кого подстраиваться, отвечать на дурацкие вопросы, прислуживать. … К тому же я могу спокойно погулять по дому. В морозилке я нахожу буханку нарезанного замёрзшего хлеба и несколько пакетов с каменным фаршем. Помню, меня удивило, что куски хлеба разрезаны по диагонали. На кухонном прилавке стоит огромный, пузатый чайник для заварки, в шкафчиках банки с растворимым кофе и разными чаями (вот, это – удача!). Жить можно. Главное, никого не надо ни о чём спрашивать. Вот, если б ещё где-нибудь денег достать! У меня, ведь, с собой – ни гроша! Ничего, займу у Мартина и как-нибудь отработаю. Я пью кофе, наслаждаясь тишиной, не нарушаемой беззвучными передвижениями трёх вполне взрослых кошек, одна из которых трётся мне о ногу.

Позавтракав кукурузными хлопьями с молоком, я решаю обследовать дом, но… сначала надо побриться. У меня есть электрическая бритва, но, зайдя в крошечную ванную комнату рядом с моей, я обнаруживаю в ней целый набор бритвенных принадлежностей. Здесь и несколько безопасных бритвенных станков фирмы «жилет» и всякие, там, тюбики с кремами и зубными пастами и флакончики с лосьонами и афтершейвами, и масса чего-то такого, о котором я понятия не имею. Вот она, цивилизация! Ведь, в Союзе у нас такого ещё нет! Я тут же опробовал одну из «козьих ножек»: лезвие, конечно, не новое, но бреет! Спасибо Бонки! Жаль, что нет запасных. Надо будет выпросить у «хозяев».…

Закончив с бритьём и обильно смочив приятно пахнущим афтершейвом гладко выбритые скулы, я поднимаюсь в гостиную. Здесь масса всего, что возбуждает моё любопытство: и плошка с сухими лепестками роз (зачем?), и полки с книгами и журналами, и изящная бронзовая статуэтка парящей в воздухе женщины (Ника?), и куча пластинок и маленьких дисков (я ещё не знал об их предназначении) с проигрывателем и массивными колонками, и много всего другого. Но главное, здесь стоит длинный, чёрный, явно концертный, рояль. Почему-то меня всегда притягивают эти инструменты. Собственно говоря, я и играть-то толком не умею: так, одной рукой. Но, как только увижу рояль или пианино, сразу хочется сесть за него. Попробовать. И ужасно завидую людям, которые спокойно садятся за инструмент и начинают играть. Эта тяга у меня ещё со времён музыкальной школы. Тогда мне часто приходилось оставаться в школе до вечера. Помню, мне нравилось забираться в пустой класс и … «насиловать» незнакомый мне инструмент, импровизируя и сочиняя странные мелодии. … Вот и сейчас, меня сразу потянуло к роялю. Это старый, как бы у нас сказали, ещё дореволюционный, Бехштейн. Классика. Звук у него просто волшебный: мягкий, чистый и… благородный. Я беру несколько аккордов, мне нравится, и я начинаю импровизировать, пытаясь отловить необычные сочетания аккордов в стиле Скрябина, или ещё круче, Шёнберга (шутка!). Получаются какие-то замысловатые сочетания звуков, без намёка на законченность, которые уходят ввысь и обрываются «на полуслове», из-за недостатка техники. Так, голая экспрессия, «взгляд и нечто».

Я так увлекаюсь «музицированием», что не замечаю, что не один в комнате. В дверях стоит друг Мартина и совладелец их дома Питер Натан (на фото, он стоит посерёдке).

11. Джоанна и Филипп в нашей компании

Я познакомился с ним в первый же день, и мы мило поболтали за обеденным столом, но… я же приехал к Мартину! Со мной он был милым и общительным, но каким-то отстранённым что ли. Задал мне пару-тройку вопросов, рассказал пару анекдотов, и всё тут. Ясно было, что я для него не представляю никакого интереса. Он сам, первый, по-детски шумно, смеётся своим шуткам, и тут надо тоже смеяться, даже если совсем не смешно. Мне он показался довольным собой стариканом, чудаковатым, но… умным, и я решил оставить его в покое. Я не представлял, что передо мной один из столпов британской науки. Мартин мало писал о нем, но я знал, что он занимается проблемами нейрофизиологии. Однажды в Питере в «Букинисте» мне на глаза попалась книжка по физиологии нервной системы на английском языке какого-то чешского светилы в этой области, – что-то вроде учебника для студентов медвузов – и я тогда её купил, для «общего образования». Просматривая её перед отъездом в Лондон, я, к своей несказанной радости, увидел в библиографии фамилию Питера Натана и захватил книжку с собой. И надо сказать, попал в самую точку. Питер с вежливым интересом осмотрел вышитую скатерть и шикарную (на наш с Тусей взгляд) бабу на чайник, но, когда он увидел эту книжицу (и узрел сноску на себя), он был в восторге. Так я завоевал его расположение. А теперь он стоял в дверях, прислушиваясь к моим «импровизациям» и одобрительно покачивая головой. Я, конечно, прекратил терзать рояль и встал, чтобы поприветствовать его и сказать что-нибудь, соответствующее моменту, что мне даётся особенно трудно. Мы прошли в сад, где он попытался заинтересовать меня рассказом о цветах, уход за которыми входил в его обязанности по дому и был его хобби. Потом мы перекусили в столовой, и он сказал, что уезжает в Оксфорд на работу. Мы снова спустились в сад и зашли с тылу в гараж, задняя часть которого была занята костюмами и декорациями для спектаклей Мартина, а в передней стояла пара машин. Я с интересом наблюдал, как Питер уверенно выруливает из гаража на своём Форде Кортина, подивившись его сноровке (ему, ведь, далеко за 70), и не преминул сказать ему об этом. Питер с гордостью показал мне на стальную бляху с цифрой «60», укреплённую на переднем бампере машины. На мой вопрос, что сие значит, он отшутился, сказав, что это для отпугивания дорожной полиции. Оказывается, такой знак отличия даётся водителю, не побывавшему ни разу в аварии. «60 лет без аварии» – «вот это асс», сказал я себе. Как выяснилось, Питер был ассом во многих отношениях, особенно в области культуры и науки. Перед тем, как уехать, он, высунувшись из машины, попросил меня покормить кошек (которых у них целых пять штук), сказав, что еду для них я найду в холодильнике.

Холодильник оказался почти пустым (я ещё не знал, что его набивают продуктами только по случаю застолий), но в морозилке обнаружилась несколько пакетов мясного фарша и пара пакетов нарезанного хлеба (странно, почему они держат хлеб в холодильнике?). И тут мне в голову приходит гениальная мысль: а что если сделать им «домашние» котлеты! Чай, не ели наших! Оставив фарш размораживаться (рядом стояла микроволновка, но я к ней не притрагиваюсь из опасения сломать), я направляюсь вверх по лестнице на обследование дома. Следующий этаж занимает кабинет Мартина. Это обширная тёмная комната, сплошь уставленная полками с книгами. Я так увлёкся книгами, что провёл в ней не менее получаса. По большей части это книги, относящиеся к эпохе Чосера: его сочинения, исследования о нем и поэтах его времени, книги по истории Англии, книги по средневековому искусству, английской поэзии, театру. Надо сказать, книги в доме Мартина везде: и в подвале, куда меня поселили, и на всех этажах. Не знаю, кто из них больший книголюб, – Питер или Мартин – но видно, что книги в их жизни занимают достойное место. В гостиной я обнаружил целую полку трудов Питера, среди которых были книги, рассчитанные «на широкий круг читателей» с интересными названиями: «Психология фашизма», «Отход от Разума», и его бестселлер в мягкой обложке «Нервная Система». Мне вспомнился интересный эпизод из жизни Питера, рассказанный Мартином. Как-то (может быть, ещё при Сталине) он решил посетить СССР (а, может быть, по приглашению). Ну, сел на самолёт, прилетел в Шереметьево, вышел, идёт по лётному полю, а вокруг одни солдаты («зелёные шинели», как выразился Питер). Питер останавливается, а потом – прямиком назад, в здание аэропорта. Там он заказывает обратный билет и летит домой, в Лондон, первым же рейсом. Не понравилось!

В кабинете Мартина на видном месте стоит большая коробка с огромными томами. Я с трудом вытаскиваю один, – тяжеленный! Оказывается, это – «Пролог» к «Кентерберийским Рассказам». Издание роскошное, под средневековый фолиант, на особой бумаге, напечатанное особым шрифтом (оригинал и перевод на современный английский). Потом уже Мартин рассказал мне, что было отпечатано всего 120 экземпляров на ручном станке в Вероне (Италия) с посвящением Его Императорскому Высочеству Принцу Нарухито в честь его визита на первый Чосеровский фестиваль в Кентербери в 1985 году.

У одной стены, между окнами, на столике стоит внушительного вида телевизор Sony, под ним – таких же размеров «видак», а рядом полки с кассетами. Вот это удача! Можно будет смотреть фильмы. Надо только попросить Мартина показать мне, как им пользоваться. Беру пульт, пробую включить телевизор – ни черта не получается! Наконец, появилось изображение, начинаю переключать каналы, но все передачи неинтересные: местные новости, интервью, дискуссии в Парламенте, но… всё по-английски! Наконец-то я «купаюсь» в языке! Через несколько минут мне всё это порядком надоедает. Что ни говори, а без русского языка жить невозможно. Заметил, что под вечер болтать по-английски охота пропадает. Ну, ладно, продолжим знакомство с домом. Я выключаю телевизор и выхожу на лестницу. Напротив, кабинета Мартина его «личная опочивальня». Стоит ли заходить туда? Вроде, как неудобно. Но… curiosity killed the cat! Я прислушиваюсь: вроде бы все тихо и только из домов, стоящих в переулке за оградой сада, доносятся какие-то звуки и голоса. Как здесь, все-таки, тихо: совсем не слышно «шума городского». Захожу в крошечный коридорчик. По правую сторону от меня – спальня Мартина, по левую – его ванная комната. Направляюсь в спальню. Боже, какой бардак! Посреди комнаты огромная куча одежды, – рубашки, брюки, свитера, галстуки, носки, – причём она такая большая, что можно с трудом пробраться к окну. Сбоку стоит провалившаяся до пола, не застеленная кровать. Чувствую, что здесь не просто изнанка холостятской жизни, а что-то более потаённое, недоступное прямому взгляду. Как будто сама душа человеческая вывернулась наружу своими глубоко запрятанными корнями. А, ведь, я мог бы ему помочь, взять на себя обязанности по дому, если бы, конечно, … он меня оставил. Но об этом говорить ещё рано. Надо ещё им понравиться! Я выхожу из спальни и открываю дверь в ванную комнату. Аналогичная картина, причём это – не просто беспорядок, а какая-то «мерзость запустения». Вспоминается описание, сделанное Н. В. Гоголем, жилища Коробочки: здесь как будто бы уже давно никто не живёт. На эту мысль наводит вид ванны: в ее грязном, в ржавых подтёках чреве плавают, видимо, не первый день, какие-то замоченные шмотки, а вокруг, словно смерч прошёл. Дверцы шкафчиков распахнуты, в них стоят жестяные банки для пены без крышек, непромытые кисточки для бритья, пустые флаконы из-под лосьона, одноразовые бритвенные приборы, ватные тампоны. Чего только нет! Стаканчики с чахлыми букетиками зубных щёток перемежаются на подоконнике с выдавленными тюбиками зубной пасты, а в протёртом посередине и запылённом по краям зеркале, как в иллюминаторе, на меня глядят мои вытаращенные от удивления глаза. Надо срочно ретироваться, «а то узнают, что ты тут шастаешь, и поминай, как звали! Человек тебя принял, как родного, а ты суёшь нос, куда не следует!», говорю я себе и быстро спускаюсь вниз в гостиную. Здесь, по крайней мере, все «пристойно». Рядом с гостиной, по другую сторону лестницы, находится кабинет Питера, и туда меня тоже «тянет», но надо «воздержаться» – слишком много впечатлений для одного раза. Я сажусь в кресло и с любопытством ещё раз оглядываю комнату. Сейчас хорошо бы покурить, мелькает в голове. Рядом с роялем стоит симпатичный столик в стиле ампир: изящные гнутые ножки с позолотой по бокам, внизу соединяющая ножки полочка, инкрустация на столешнице, а под ней выдвижной ящик с бронзовым колечком вместо ручки. А ну-ка посмотрим, что там внутри! Я открываю ящик и вижу, что он весь наполнен монетами. И какие все они симпатичные! Тут и толстые, увесистые фунты, и семиугольники в двадцать и пятьдесят пенсов, и блестящие пенни, и на всех удивительно тонкий по работе профиль Елизаветы II, правда, запечатлена она в разные годы жизни: на новых монетах она уже в возрасте. А обратные стороны (реверсы) – просто загляденье. Тут и опускающиеся решётки крепостных ворот замка, и львы идущие или сидящие, и цветки роз или чертополоха (символ Шотландии) и герб Соединённого Королевства. Почему они здесь? Наверное, они вываливают сюда из карманов мелочь.

Вдруг звонит телефон. От испуга я подскакиваю на месте, потому что звонок совсем не такой, как дома: более голосистый. Я пытаюсь сходу задвинуть ящик, но он не поддаётся, – заело – и я оставляю все, как есть, и несусь к аппарату. Это Мартин. Он сообщает мне, что они с Питером едут домой, будут через час, и что вечером мы идём в театр. Я очень рад, но никак не могу это надлежащим образом выразить, и Мартин спрашивает, все ли в порядке. Да, да, всё, отвечаю я. Не могу же я сказать, что мне никак не задвинуть на место ящик с монетами! Он кладёт трубку, и я возвращаюсь к ящику.

Так, ящик кое-как задвинул, теперь что? Тут я вспоминаю, что собирался «кашеварить». У меня же внизу мясо размораживается! Быстро закрываю крышку рояля и бегом вниз, на кухню. Так, что у нас здесь есть съестного? В одном из шкафчиков нахожу банку растворимого кофе (редкая удача, потому что знаю, что мои «хозяева» кофе не пьют). Надо перекусить. Наливаю электрочайник (у нас, пока, таких не выпускают), включаю его, достаю треугольник хлеба (почему они так хлеб нарезают?), вижу тостер. Эврика! Засовываю мороженый кусок в тостер и через минуту у меня в руках поджаристый хлебец. Мажу его маслом (которое тут же тает), кладу сверху кусок сыру (сыр у них всегда есть – они его любят) – бутерброд готов! А тут и чайник заверещал. Делаю себе чашку кофе и наслаждаюсь! Теперь можно приниматься и за готовку. Слава Богу, опыт у меня есть. Быстро свалял котлеты и тут опять заминка: не знаю, как включить газовую плиту. Как же она включается? Спичек поблизости нет, а есть какие-то кнопки: а ну-ка, нажму вот эту! Что-то затрещало, выскакивает искра и конфорка зажглась. Ура! Теперь обвалять котлеты в муке и кинуть их на подогретую сковородку (которую я предварительно заливаю оливковым маслом), подвигать их, чтоб не подгорели, (видел, как это делают в телепередачах), пару раз перевернуть, плеснуть водички и оставить тушиться. Котлеты готовы! Получилось шесть штук, как раз по паре на каждого. Потом нахожу картошку (которую они, как и морковь, почему-то варят «в мундире»; оно, и в правду, так лучше: она не чистится – слишком тонкая кожица), высыпаю в кастрюлю, заливаю водой (мыть ее не надо: у них все овощи продаются чистые), и все дела. Да, ещё посолить не забыть. Вокруг меня снуют кошки, целый выводок, они ластятся ко мне, трутся о ноги, но я не обращаю на них никакого внимания – мне некогда. Надо, во что бы то ни стало «блеснуть» перед ними своими кулинарными талантами! Наверху слышится стук открываемой двери. Это – Мартин и Питер. Кажется, я все успел сделать вовремя. Мартин объявляется на кухне с ворохом бумажных пакетов в руках: закупил кучу продуктов, зелёный салат крупными листьями, репчатый лук (почему-то белый), пакет молока, какие-то соусы в затейливых бутылочках, бутылка красного вина. Всё это он вываливает на стол, говоря, у нас мало времени до начала спектакля. А у меня всё готово! «Обед ждёт вас, господа!», заявляю я с победной улыбкой. «Вот и отлично», отвечает Мартин и идёт наверх звать Питера, а я тем временем мою салат (резать его здесь не положено: едят так, прямо руками), накрываю на стол. Наконец, все рассаживаются, хлопает пробка открываемой бутылки, вино разливается по бокалам, хлеб разламывается на куски (ножи здесь не в почёте), и я вношу тарелки с горячими котлетами и нечищеной картошкой (выглядит аппетитно), Мои «старички», как я их про себя называю, очень довольны. Они с аппетитом едят, запивают вином, заедают салатным листом. «А ты, оказывается, заправский повар», весело шутит Питер. Любимица Мартина, кошка Фокси запрыгивает на стол (здесь так принято), и Мартин кормит её, отламывая кусочки от своего бутерброда с маслом.

– А как остальные кошки? – беспокоится Питер, – Ты их покормил?

– К сожалению, нет, – с виноватым видом отвечаю я, – не знал, чем кормить.

– Ну, как же, я же сказал: всё в холодильнике. Там для них фарш приготовлен.

– Так я …, – начинаю я и останавливаюсь на полуслове. – Так это что, для них фарш?

– Ну, конечно.

– А я его на котлеты пустил.

Они молча смотрят на меня, выпучив от удивления глаза.

– Так, ты нас кошачьей едой потчуешь? – восклицает Мартин.

– Так я и сам ем, – заикаясь, отвечаю я. – По-моему, вкусно.

– Очень вкусно, – приходит мне на помощь Питер, – нам остаётся только промяукать тебе «спасибо,» – и, довольный своей шуткой, начинает громко хохотать. На этом и заканчивается мой первый (и последний) кулинарный опыт в доме Мартина. В дальнейшем, я ограничиваюсь завариванием чая и мытьём посуды.

Мартин вызвал такси по телефону и через несколько минут чёрный лондонский «кэб» уже стоит у входа. Мои «старички» быстро переодеваются в «парадный прикид», в одно мгновение превратившись из обывателей в «лондонских денди», с которыми мне даже как-то неловко сидеть рядом.