Чтение онлайн

– Почему это меня не встречают? Мне что - не рады?

– Не фиглярствуй, - сказала ему Кира.
– Я все видела.

– Что - все?
– между двумя зевками спросил Вадим.

– Тебя и Женю в нашей машине... скажешь "нет"?

– Скажу "да", - невозмутимо подтвердил он.
– А где ты нас видела?

– На концерте в Пушкине.

– Ты была на этом концерте?
– не поверил он.
– Ты шутишь!

– Это неважно, важно другое...

– Что именно?

– Что делала эта... эта Женя в нашей машине?

– Ехала...

– Не фиглярствуй!

– Да просто я привез туда Алика - вот и все дела!

– Алика?

– Его, родимого... пристал: познакомь да познакомь! Что мне - жалко?

– Значит, в машине вас было трое... А почему ты не подошел? Я же видела тебя за кулисами!

– Но я-то тебя не видел.

– А что же она тебе не сказала... эта Женя?

– Это уж ты спроси у нее, - резонно заметил Вадим.

Кира понимала, что скорее всего он врет, но ее сбивал с толку его искренний тон; а он, видя ее растерянность, мгновенно поменял тактику и перешел от обороны к решительному наступлению.

– Черт возьми, я устал!
– не давая ей опомниться, заявил он.
– У тебя просто мания какая-то... Я устал, и мне надоело оправдываться: если бы у меня с ней что-то было, тогда другое дело, а так... меня убивает твоя несправедливость! Да, вот что самое обидное - не-спра-вед-ли-вость!

Не мог же он так притворяться! А если предположить, что мог... Кира не могла предположить такое, она подошла, прижалась пылающим лицом к его груди и попросила:

– Прости, я и сама не знаю, что со мной происходит... прости, ну прости, пожалуйста.

Ночью они помирились. Их ночи... стоило ей ощутить его рядом, и она была счастлива: для Киры формула счастья в те годы была простой - чувствовать его рядом. Они помирились, и Вадим простил ее. Но сна не было... Кира лежала головой у него на груди и думала.

Наверное, она в отца. Мать рассказывала, что отец постоянно ревновал ее, просто изводил своей маниакальной ревностью.

– Доходило до анекдота, - вспоминала мать.
– Придешь домой в хорошем настроении - ага, значит, состоялось! А если, наоборот, в плохом - ну значит, сорвалось! Настоящий маньяк...

– Что - ни с того ни с сего?
– поражалась Кира.
– Прямо на ровном месте?

– Посмотри туда, - мать показывала на свой портрет.
– Как по-твоему, могла я удержаться на "ровном месте" - с моей-то красотой?

– Тогда почему же отец маньяк... если не могла?

– Твой отец видел, кого брал в жены... А красота имеет свои права!

Наверное, отец этого не понимал, и Кира привычно пожалела отца: она жалела его уже за тот раздраженный тон, в котором мать говорила о нем.

Отец умер, когда ей было восемь лет, она тогда училась во втором классе школы-десятилетки при Ленинградской консерватории. Искупался в Неве в начале сентября и схватил двустороннее воспаление легких: закалял свое слабое здоровье - так и не закалил, не успел. Мать до сих пор не могла простить отцу его "нелепой смерти".

– Все и всегда хотел делать по-своему, упрям был патологически. Вот и доупрямился!
– возмущалась она.

А Кира, зная свою мать, сильно подозревала, что все "патологическое упрямство" отца сводилось к тому, что он просто пытался оставаться самим собой.

Она на удивление плохо помнила его и сердилась на себя за это: все-таки восемь лет - не младенческий возраст, могла бы запомнить лучше... А так, вспоминая, видела высокую поджарую фигуру, раннюю лысину и веселые белые зубы; еще - слышала тихий музыкальный свист. По утрам, собираясь в академию, отец насвистывал - и это тоже почему-то раздражало мать.

– Делал зарядку под свист, одевался и свистел... чуть ли не завтракал, заливаясь свистом, - без улыбки рассказывала она.

Отец был военным, полковником-артиллеристом и преподавал в Военной академии на Съездовской линии Васильевского острова. Кстати, их роскошная квартира была предоставлена ему академией, а после его смерти мать получала приличную пенсию. Но, конечно, не на одну эту пенсию они жили: у матери вскоре появился "покровитель"; и так, сменяя друг друга, "покровители" неизменно, по сей день обеспечивали ее матери "достойный уровень жизни". Другими словами, ее мать была содержанкой, как, скажем, "Дама с камелией" Александра Дюма... а почему бы и нет? Ведь "красота имеет свои права"! Она переходила от одного "покровителя" к другому, как "переходящее красное знамя", награждая собой счастливого победителя.

Кира тихонько вздохнула: кто спорит - Вадим красив, но и она не дурнушка. А что если, как мать, взять и воспользоваться "своими правами"? Охотников хоть отбавляй, только свистни... Но в том-то и дело, что свистеть не хотелось.

А потом она застала его целующимся с Женей Бариновой, что называется, буквально у нее на глазах. Компания собралась большая и разношерстная: "небожители" были в меру разбавлены "подающими надежды". Вадим предупредил ее сам:

– Кстати, будет Баринова... просто в порядке информации.

– А откуда ты знаешь?
– спросила Кира.

– От Алика: сабантуй-то у него!

Собираясь, Кира поймала себя на том, что провела перед зеркалом на добрых полчаса дольше, чем обычно. И осталась довольна результатом: все-таки это очень укрепляло ее позиции - то, что она привыкла видеть в зеркале.

За столом Женя сидела рядом с Аликом, вообще, он, несомненно, был, что называется, "при ней"; и Кира расслабилась, как будто в ней отпустила тугая, до предела сжатая пружина. Она почувствовала себя легкой, почти бестелесной от блаженного облегчения и одновременно глубоко виноватой: устраивала Вадиму сцены, как последняя кухарка, и вот уж действительно на ровном месте. Она отправилась на поиски мужа, чтобы сообщить ему, что она последняя дура, - и нашла его на балконе целующимся с Женей Бариновой. Кира стояла в открытых дверях и смотрела; она и сама не знала, как долго она так стояла, пока они ее не увидели...

Тогда она с трудом отлепила ноги от пола и пошла в прихожую, а оттуда на улицу; белые ночи были на исходе, и снаружи серел пасмурный вечер, начинало накрапывать. Алик жил на улице Дзержинского; дойдя до угла, Кира повернула на Садовую и медленно побрела в сторону Невского... До Вериного дома на Бармалеевом переулке она добралась уже ночью: всю дорогу пришлось идти пешком, потому что ее сумочка осталась лежать на стуле в гостиной; но идти было даже проще, потому что так она оставалась одна в равнодушной вечерней толпе. Когда Кира переходила Дворцовый мост, припустил дождь, а она, не прибавляя шага, шла и шла по лужам в своих бежевых туфлях на высоченных шпильках и в муаровом платье с глубоким вырезом на спине, и на нее оборачивались. Вера спала и долго не открывала дверь, а открыв, смотрела на подругу с выражением ужаса на лице, как на привидение.

– Я к тебе...
– сказала Кира и улыбнулась.
– Не прогонишь?

И, не переставая улыбаться, стала медленно, как в замедленной съемке, оседать на пол.

За стенкой закашлялся Санек и, прочистив горло, перевернулся на другой бок. Ну и слышимость в этом доме, почище, чем у нее в Купчино... Кира посмотрела на будильник - три часа ночи: все-таки надо было выпить снотворное, а теперь уже поздновато. Она тоже перевернулась на другой бок и свернулась калачиком, устраиваясь поудобнее.