Чтение онлайн

В посмертном «Жизнеописании и мемуарах миссис Бен» ее характер определен следующим образом: «У нее были Ум, Честь, чувство Юмора и собственное Мнение… Она была женщиной Чувства и, следовательно, любительницей наслаждений, каковыми, разумеется, являются все мужчины и женщины, правда, некоторые ставят себя выше человечества и упиваются гордым лицемерием». [100] Несколько более минорно звучат строки эпитафии: «Здесь лежит доказательство того, что остроумие / Не может быть достаточной защитой от смерти». [101]

Жизнь Афры Бен служит примером становления личности на перекрестке разных течений и явлений. Началась она в кентской глубинке, где нравы английской провинции были разбавлены влиянием французских гугенотов, – это уже своего рода перекресток. Затем она попала в Центральную Америку, в Суринам, могла наблюдать сосуществование разных культурно-цивилизационных проявлений. По возвращении в Европу Афра Бен жила то в Англии, то на континенте, растревоженном десятилетиями непрерывных, больших и малых, межгосударственных и междоусобных войн, вынуждавших вольно или невольно перемещаться тысячи людей. Таким образом, вся ее жизнь протекала на больших и малых этнокультурных перекрестках.

По словам В. Вулф, перелистывая страницы произведений А. Бен, «мы входим в город и толкаемся в обычной уличной толпе. Миссис Бен была женщиной среднего класса и обладала всеми его плебейскими достоинствами – чувством юмора, цепкостью и решительностью. Из-за смерти мужа и собственных неудачных авантюр ей пришлось сильно изворачиваться. Она трудилась наравне с мужчинами. И зарабатывала достаточно, чтобы не нищенствовать. Факт этот по значению перевешивает любую ее вещь… даже великолепные стихи “Я тысячу сердец заставила страдать…” или “Любовь царицей восседала…”, ибо отсюда начинается свобода мысли для женщин или, вернее, надежда, что с течением времени ее сознание разговорится…» [102]

Судьба творческого наследия Афры Бен интересна и показательна. Отношение к личности автора и тому, что было ею создано, менялось вместе с изменением отношения общества к женской независимости. В эпоху Просвещения ее пьесы (особенно фарс «Император Луны») ставились часто, прозаические произведения переводились на разные языки. Роман «Оруноко» издавался в XVIII веке неоднократно как в собрании сочинений А. Бен, так и отдельными изданиями, включался в антологии, был переведен на разные языки. Причем французский и русский варианты пересказа предлагали читателям благополучный финал. [103] Как полагают некоторые литературоведы, роман «несравненной» Афры Бен оказал влияние на Даниеля Дефо и на Джонатана Свифта, в первом случае в деле разработки темы «доброго дикаря», а во втором – в критическом отношении к ценностям европейской цивилизации.

«Респектабельность» XIX века потребовала резкого изменения отношения к творчеству, а главное, к личности «несравненной Астреи». Образ жизни Афры Бен и созданные ею образы решительно не соответствовали утвердившимся в викторианскую эпоху представлениям о том, какой должна быть женщина, в том числе женщина, занимающаяся творчеством. Ведь она писала «нескромные» пьесы, романы и поэмы, вызывающе самостоятельно вела себя в жизни и, наконец, последовательно выступала сторонницей Стюартов. А поскольку Стюарты в рамках национальной мифологии воспринимались как «антигерои», то их защитница невольно оказывалась в тени «стюартовского мифа».

Собственно, подходящая формула неодобрения была подсказана еще прославленным английским поэтом эпохи Просвещения А. Поупом (1688–1744), который в своей сатирической поэме «Дунсиада» (нечто вроде «Тупициада») метко и зло охарактеризовал всех своих коллег по творческому цеху. В частности, лейтмотивом всех сюжетов А. Бен служит мысль: «…Метит в цель / Астрея: все прямехонько в постель!» [104]

Характеристика А. Бен, данная французским историком культуры XIX века И. Тэном в его работе по истории английской литературы звучит весьма категорично: «Пропускаю многих… мистрис Афру Бен, называвшую себя Астреей, что не мешало ей быть шпионкой и развратной женщиной, получавшей за оба ремесла плату и с правительства и с публики». [105] Критик отказывается говорить о творчестве писательницы, потому что не одобряет ее образ жизни. Налицо смещение понятий. «Пресловутый аморализм, который издавна и незаслуженно приписывается многим комедиографам, поэтам и прозаикам Реставрации, – результат смешения объекта их творчества (нравов эпохи) и позиции художника». [106]

В XX веке творчество и личность А. Бен были реабилитированы. Любопытно, что в период «пробуждения Африки» и создания на месте европейских колоний самостоятельных африканских государств «Оруноко» издавался, например, в Гане, с соответствующим духу времени и ситуации предисловием. [107] В англоязычных странах ее книги периодически переиздаются, а ее творчество внимательно изучается «беноведами», [108] внимательно отслеживающими все извивы ее жизненного пути.

Подводя итог знакомству с личностью А. Бен, нужно признать, что ее следует отнести к той сравнительно немногочисленной для раннего Нового времени категории женщин, которую американский историк Н. З. Девис назвала «женщинами у обочины». [109]

Характеризуя духовную жизнь европейского общества XVIII века, нередко употребляют такие словосочетания, как «век Просвещения», «век Разума», «век рококо» или «галантный век». Каждое из этих определений приоткрывает черты, свойственные той или иной стороне общественной жизни рассматриваемого периода. В частности, при упоминании о «веке рококо» предполагается, что речь идет о стилевых особенностях искусства (высокого и прикладного), а также о проявлениях бытовой культуры, включающих в себя манеру держаться, особенности межличностного общения, – то, что объединяется понятием «поведенческие практики».

Визуально портрет времени воспринимается через образ приятной моложавой дамы, кокетливо смотрящей на зрителя, отложив в сторону книгу, нотную тетрадь или перо, а на память приходят цветаевские строки: «Писали маленькие книги для куртизанок – филозофы». Облик времени ассоциируется с чем-то женственным, немного чувственным, немного сумасбродным. Поистине, «на протяжении всего XVIII столетия существовал своего рода культ женщины – сначала галантной дамы, любовные авантюры которой составляли суть ее жизни, а затем, и помимо этого типа, “чувствительной души”». [110]

Казалось бы, как эту легкомысленную галантность можно связать с овладевшим обществом увлечением философией, научными изысканиями, утверждением новой (ньютоновской) картины мира – всем тем, что составляет суть Просвещения? Точкой отсчета этого периода условно считается 1689 год, завершивший революционный процесс и открывший этап формирования конституционной монархии, а через полвека – Великого промышленного переворота (промышленной революции, индустриализации) в Англии. Завершающим аккордом стало начало Великой французской революции. Общим для ученых изысканий просветителей, беззаботных поведенческих практик аристократических либертенов-вольтерьянцев и изысканно-легковесных образцов искусства рококо был отказ от авторитетов и установленных норм и правил. [111]

Просвещение – культурно-историческая эпоха, которую привычно связывают с деятельностью французских просветителей круга Вольтера, – опиралось на теоретические построения английского философа Д. Локка. В значительной степени идеология Просвещения является интеллектуальным итогом английской революции XVII века. Именно английские мыслители обозначили основные идеи, на которых потом строилась политическая теория Просвещения: изначальное равенство людей и договорный характер происхождения государства.