Чтение онлайн

Объявление о закрытом комсомольском собрании заинтересовало всех. Комсомольцы недоумевающе перешептывались. Ведь очередное комсомольское собрание было всего три дня тому назад. Прорабатывали двоечников и обсуждали план работы. По этому плану следующее собрание должно быть не ранее чем через две недели. Что же могло произойти такого, что потребовало срочного созыва собрания?

Некомсомольцы делали вид, что их совсем не интересует, почему созывается внеочередное собрание, да тем более закрытое. Но по подчеркнуто независимому виду можно было сразу понять, что их-то этот вопрос как раз больше всего и интересует. Ведь комсомольцам на собрании все равно все станет известно. А вот уйти из школы, не узнав, о чем говорилось на закрытом собрании, очень трудно. Любопытно все-таки. И объявление написано необычно. Как сигнал тревоги. Директор ходил растерянный и сильно расстроенный, в школе уже побывало несколько комиссий. Все они запирались с директором и завучем в кабинете, а о чем говорилось за запертой дверью, не узнал никто, даже комсорг школы Вася Симкин. Вася всегда был «в курсе». Но сейчас даже с комсоргом директор не счел возможным поделиться тайной, хотя, к чести Васи, нужно признать, что он никогда не был болтлив и ни разу не обманул доверия директора.

Расстроенный этим, самолюбивый юноша сегодня даже пропустил два урока. Правда, это были литература и история — предметы, всегда легко дававшиеся Васе. Но войдя в школу и увидев на доске лаконичное объявление, Вася обругал себя дураком. Что-то, видимо, произошло за время его отсутствия в школьном коллективе, а его, комсорга, не было на своем посту, Прочитав еще раз объявление, он, важно помахивая портфелем, направился дальше по коридору, рассчитывая встретить хотя бы одного из членов бюро и узнать, в чем дело. Ему повезло. У окна стоял, вернее, перевесившись через подоконник, разговаривал с приятелем, стоящим на дворе, Игорь Непринцев.

Васе смертельно захотелось подбежать и отвесить портфелем хорошего «леща» Непринцеву. Но считая такой поступок недостойным комсорга школы, он спокойно подошел к окну и положил руку на плечо Игоря. Непринцев оглянулся и, увидев Симкина, обрадовался.

— Васька! Куда ты провалился? Объявление видел?

— Видел. Кто писал?

— Я. Петр Никитич просил собрать комсомольцев. Обязательно всех. За тобой посылать хотели.

— Что за спешка, — пожал плечами явно недовольный комсорг. — Ведь никакой подготовки к собранию не проведено. О чем будем говорить?

— Ничего не знаю. Петр Никитич сказал, что с нами хотят побеседовать по одному очень важному вопросу.

— Кто?

— Не знаю.

— Как же так, без повестки дня? — заволновался Вася. — Выступающие в прениях не подготовлены, и объявление несуразное.

— Почему несуразное? — обиделся за свое творчество Непринцев. — Чем плохо?

— Надо было писать по правилам. Вначале число и месяц, потом название нашей школы. А после этого: «Назначается закрытое комсомольское собрание». И про обязательную явку указать.

— Ну, возьми и перепиши, — усмехнулся Игорь. — Сделай все по правилам, как таблицу умножения.

— При чем тут таблица?.. — не понял Вася. Но звонок на урок прекратил начавшиеся прения комсорга с членом бюро.

— Таблица умножения — вещь полезная, только очень ску-у-у-чная, если ее каждый день повторять, — озорно блеснул глазами Игорь и, не обращая внимания на укоризненный взгляд Васи, побежал по коридору к двери своего класса.

Сразу же по окончании шестого урока комсомольцы стали собираться в большой зал второго этажа школы — обычное место комсомольских собраний. Шумная толпа юношей и девушек долго не могла усесться, угомониться на деловой лад. В первом ряду сели преподаватели. Присутствие всех учителей школы на закрытом комсомольском собрании настораживало ребят. Последним в зал вошел директор школы Петр Никитич, высокий седой человек с несколькими орденскими планками на отвороте пиджака. Вместе с ним появился и Вася Симкин. Но сейчас его появление вместе с директором не вызвало на лицах комсомольцев обычных усмешек. Никто не бросил по адресу Васи: «Начальство прибыло. Можно начинать».

Все обратили внимание на то, что прежде чем войти в зал, директор с дружеской почтительностью пропустил вперед невысокого худощавого светловолосого человека. Окинув зал внимательным взглядом, человек этот сел на крайнее место первого ряда. Директор сел возле него.

— Внеочередное закрытое комсомольское собрание старших классов школы имени Первомая считаю открытым, — деловито объявил Вася Симкин, став за столом, покрытым красной скатертью. — Для ведения собрания нужно избрать президиум. Предлагаю выдвигать кандидатуры.

— Разреши мне, Вася! — поднялся с места Петр Никитич. — У меня есть предложение, товарищи, — заговорил он, повернувшись лицом к переполненному комсомольцами залу. — Давайте мы проведем это собрание без президиума и даже без протокола. Иван Федорович Голубкин, полковник, руководящий работник уголовного розыска, побеседует с вами. Наверное, и комсомольцы захотят поговорить по тем вопросам, которые затронет Иван Федорович. И пусть это будет открытый, от всего комсомольского сердца разговор. И решение, которое мы здесь примем, пусть будет записано не на бумаге, а в сердце каждого из вас. Ну как, согласны?

Тишина, царившая в зале во время речи Петра Никитича, была разорвана коротким словом «согласны». Казалось, его сказал один человек, обладающий силой голоса сотни людей, настолько дружно ответили комсомольцы на вопрос директора школы. И снова наступила тишина, в которой особенно недоумевающе прозвучал голос Васи Симкина:

— Как же так, Петр Никитич, и без президиума, и без протокола?

— Да, лучше всего без протокола, — подтвердил директор школы. — А для того, чтобы следить за очередностью ребят, желающих высказаться, хватит, по-моему, одного комсорга. Правильно?

Одобрительный гул голосов подтвердил согласие комсомольцев с мнением Петра Никитича, и успокоенный Вася Симкин торжественно провозгласил:

— Слово для доклада представляется руководящему работнику уголовного розыска полковнику товарищу Голубкину.

Иван Федорович встал, но не захотел подняться на стоящую рядом со столом президиума трибуну, куда усиленной жестикуляцией приглашал его Вася. Он прошелся вдоль первого ряда, еще раз осмотрел зал внимательным, все замечающим взглядом и, остановившись, сказал:

— Доклада никакого я делать не буду. Просто давайте поговорим по душам. Газету сегодняшнюю вы читали?

— Нет! Не успели! Газеты поздно разносят! — многоголосо и дружно ответил зал.

— Тогда, значит, начнем с самого начала, — решил Иван Федорович. — О том, что в колхозе «Счастливое» убит старый коммунист и крупный общественный деятель Александр Данилович Лобов вы, конечно, уже знаете. Вероятно, никому из вас не приходилось встречаться с Александром Даниловичем. А жаль. Это был такой человек, что любой из вас захотел бы стать похожим на него, прожить такую же большую и светлую жизнь, жизнь настоящего большевика-ленинца. Александр Данилович был закаленный человек, непримиримый к врагам и в то же время романтик, воодушевленный светлой мечтой о прекрасном будущем, любивший советских людей и веривший в их силы. Вот это был какой душевный человек, ребята!

Иван Федорович остановился на несколько секунд. В зале стояла тишина. Около двухсот пар молодых то девически застенчивых, то юношески нетерпеливых глаз, не отрываясь, смотрели на полковника. И почти в каждых глазах он читал нетерпеливый вопрос. Наконец сидевший у самого прохода, почти посередине зала, юноша движением головы откинул назад русые вьющиеся волосы и дерзко нарушил тишину:

— Кто убил коммуниста Лобова?

— Непринцев! — сразу же отозвался Вася Симкин.
– Я тебе слова не давал. Не нарушай порядок.