Чтение онлайн

— Да и завуч перед ним на задних лапках ходил, — изменив голос, гнусаво крикнули из задних рядов.

— Ну, может быть, и не на задних лапках, но и по его мнению Юрий Зарифов тоже был «примерным и образцовым учеником», — усмехнулся Непринцев. — Виноваты и мы, комсомольцы. Что мы, не видели неправильного отношения Абдуллы Асатуллаевича и завуча к Юрке? Видели и молчали. Противно было смотреть на это, а все-таки молчали. Петр Никитич, наверное, слушает и удивляется, почему он ничего не знал. Школа большая, в три смены работает. Директор везде не поспеет, а мы, комсомольцы, не помогли ему, молчали. Что мы, не видели, какие дружки появились у Юрки? Взять хотя бы этого самого Жорку. Видели и тоже молчали. И сейчас молчим. Почему молчит Костя Гурин? Ведь он дружил с Зарифовым. Пусть расскажет, кто еще дружил с Юркой? Кто его втянул в бандитскую шайку? Нам надо внимательно присмотреться после этого собрания друг к другу. Нет ли среди нас еще таких, которые могут пойти по Юркиной дороге. Ведь у нас, как принято, если ты плохих отметок не имеешь, походя не дерешься, значит, годишься в комсомол. А разве мало у нас просто честных и хороших людей, но ведь для комсомола просто хорошим быть мало. Комсомолец — активный боец за коммунизм, первый помощник партии. У него должны быть не просто хорошие отметки, не просто честность и принципиальность, а коммунистическая честность, коммунистическая принципиальность. Мы об этом часто говорим на собраниях, а в жизни забываем. Лучше бы мы поменьше говорили красивых слов вообще, а были комсомольцами не только на трибуне, не только на собрании, аив жизни, — закончил Непринцев, уже шагая от трибуны к своему месту.

Иван Федорович отметил про себя, что когда Непринцев назвал имя Кости Гурина, юноша с полевой сумкой побледнел и расширенными от испуга глазами взглянул на оратора.

Потом он долго сидел хмурый, почти, не слушая того, что говорили комсомольцы, выступавшие вслед за Непрннцевым. После долгих колебаний хмурый юноша взял слово и раскричался, что Непринцев неправ, что в доме Юрия он был всего три или четыре раза и вообще не знает, как Зарифов проводил время вне школы. После этого он сел сердитый и испуганный одновременно.

Когда высказались все, кто хотел, Иван Федорович снова взял слово.

— Спасибо вам, товарищи, — поблагодарил он комсомольцев. — Вот мы и поговорили, действительно, по душам. Разговор получился полезный. Но я хочу напомнить вам, что Владимир Ильич Ленин еще в первые годы Советской власти призвал не просто бороться, а объявить настоящую войну не на жизнь, а на смерть всем хулиганам, тунеядцам, ворам и бандитам. Для вас, комсомольцев, слово Ленина должно быть путеводителем в жизни. Будьте непримиримыми к каждой маленькой язвочке в нашей среде. Из маленькой язвочки эгоизма, равнодушия к людям, нелюбви к труду разрастается большая язва, делающая человека непригодным для нашего советского общества. У нас есть данные о том, что преступник, поднявший руку на коммуниста Лобова, и бандит, расправившийся со своим незадачливым подручным Юрием Зарифовым, — члены одной шайки. Ясно? Если кто-либо из вас захочет побеседовать со мною, милости прошу. — И полковник, назвав время и место, где его могли увидеть комсомольцы, отошел от стола и направился к выходу из зала. За ним поднялись учителя с Петром Никитичем во главе.

— Товарищи, — заключил собрание Вася Симкин, — товарищ полковник дал нам много ценных указаний и заострил наше внимание…

Его никто не слушал. Комсомольцы вслед за полковником и учителями повалили из зала.

Иван Федорович прямо из зала зашел в учительскую за фуражкой. Попрощавшись с преподавателями и Петром Никитичем, он уже выходил из комнаты в опустевший коридор, когда услышал слова директора школы:

— Гибель Зарифова — жестокий урок, данный нам жизнью. Сегодняшнее собрание на многое открыло нам глаза. Попрошу всех глубоко обдумать все случившееся. Завтра после третьей смены — педсовет.

Игорь Непринцев после собрания забежал в свой класс. Схватив оставленную в парте связку книг, он сломя голову помчался по коридору. Ему необходимо было догнать ушедших вперед друзей.

Много лет Непринцевы и Муртазаевы жили на одной улице, и немудрено, что младшее поколение этих семей дружило с детства. Впрочем, до войны дружили и отцы. Сорок первый год разлучил их, они оказались на разных фронтах. Капитан Непринцев погиб, поднимая свой батальон на штурм берлинских предместий. Майор Муртазаев, хотя и перенес несколько тяжелых ранений, вернулся ко дню победы домой прямо из госпиталя.

Узнав о гибели друга, майор Муртазаев многое сделал для семьи Непринцевых. Работники райсовета, райсобеса и прочих районных организаций узнали, что значит напористость фронтовика. Для себя, для своей семьи майор Муртазаев не смог бы потребовать и десятой доли того, что он требовал для семьи своего погибшего друга. Впрочем, нужно признать, что требования Муртазаева всегда были законными и то, что для выполнения их необходимо было проявить большую настойчивость, объяснялось нерасторопностью — да что греха таить! — иной раз и бюрократизмом отдельных чинуш, пригревшихся в государственном аппарате.

Игорь Непринцев и Тимур Муртазаев уже не помнили, корда завязалась их дружба. Во всяком случае, началась она в самые ранние дни детства. Уже первые игрушки у них были общими и первую детскую книжку они прочитали вместе. Немало горьких слез пролил втихомолку шестилетний Игорь, когда Тимур пошел в первый класс. Игорь был на год моложе Тимура. И целый год ему пришлось ждать того осеннего утра, когда они рядом зашагали в школу. Такая неразрывная дружба часто отзывалась на обоих мальчуганах совсем с неожиданной стороны. Тимуру туго давалась грамматика русского языка, и Игорю приходилось знать ее больше, чем требовалось по программе, чтобы быть готовым прийти на помощь другу. Бывало и по-другому. Один раз, гуляя по улицам города, ребята увидели вывеску «Республиканская станция юных техников» и вошли в гостеприимно раскрытые перед ними двери. Никто из друзей не знал, что в этот день кончилось их детство и началась юность. Ушла детская беззаботность, бездумные игры, а их место заняла беспокойная и пытливая юношеская мечта.

Никогда не видевший морских просторов, Тимур увлекся морским моделированием. Увяз по уши в чертежах линкоров, эсминцев, морских охотников и подводных лодок. Игорь из чувства дружбы тоже вначале записался в один кружок с Тимуром, но вскоре увлекся радиоделом и забросил моделирование. С тех пор два раза в неделю друзья по нескольку часов проводили на станции юных техников. Но этого им показалось мало. Постепенно и незаметно кладовка квартиры Непринцевых превратилась в прилично оборудованную самими ребятами мастерскую. И хотя Тимур, мечтая стать моряком, по-прежнему увлекался моделированием, а Игорь возился с приемниками, в минуту затруднений они помогали друг другу. В результате невозможно было представить себе модель, скажем, линкора, которую не мог бы изготовить Игорь. В то же время Тимур легко читал любую схему самого сложного приемника, и был неплохим радиолюбителем. Совсем недавно в этот дружеский дуэт вступил третий голос. Добродушному здоровяку Тимуру внезапно стало скучно без тоненькой и горячей, как уголек, Светы Незвановой. Впрочем, Света оказалась на редкость понятливой девушкой. Она быстро научилась разбираться в морской технической терминологии Тимура и залезать своей тоненькой, но крепкой рукой в невероятную путаницу сопротивлений, проводников и конденсаторов сооружаемых Игорем радиоприемников. Мужская дружба выдержала появление третьего человека. Игорю тоже понравилась любознательная девушка. Однажды в дружеском разговоре он сказал Тимуру:

— А знаешь, Светка — ничего себе, хороший парень.

Яростный взгляд Тимура показал Игорю, что этой темы лучше не касаться, и он замолк.

Сейчас, выбежав на крыльцо школы, Игорь огляделся. Далеко ли ушли друзья? А, вон они. Уже успели пройти целый квартал и сейчас стоят на углу, поджидая его, Игоря. Непринцев сбежал по ступенькам крыльца, перемахнул через низкоподстриженные кусты, тянувшиеся сплошным бордюром вдоль тротуара, и пустился догонять друзей.

— Игорь, подожди! — остановил его негромкий окрик. Непринцев обернулся и увидел Костюнчика, сходившего со ступенек крыльца.

— Ну, что тебе? — недовольно спросил Игорь, — Видишь, я тороплюсь.

— Зачем ты сказал, что я дружил с Юркой Зарифовым? — упрекнул Игоря Костюнчик.

— А что? Разве неправда? Это ты врал на собрании.

— Ничего не врал. Мы с Юркой почти месяц не разговариваем. И вообще у меня с ним ничего общего не было. И Жорку Мухаммедова я только два раза видел.

— Ну что ты врешь! — презрительно оглядел Костюнчика Игорь. — А кто сговаривал ребят в складчину вечеринку устроить? Ты и Юрка. Жорку тоже хотели пригласить.

— Это все Юрка, — смутился Костюнчик. — Я тут ни при чем.

— Так чего ты вообще беспокоишься? — удивился Игорь. — Мало ли кто дружил с Зарифовым. Вместе учились. Вон Тимур сам сказал, что раньше дружил с Юркой.

— Да, ему-то что, он в десятом классе. А лягавые сейчас начнут к нашему классу принюхиваться.

— Ну ты, тоже мне комсомолец, — вспылил Игорь. — «Лягавые»! Разве полковник похож на лягавого? Он, по-моему, парень — во!

— Да я это так, оговорился, — поправился Костюнчик. — Ты все-таки знай, что у меня с Юркой ничего общего не было.