Чтение онлайн

Семь лет в начальниках ОТК, это не шутки. Одних формуляров перелистал тысяч 6–7. У торпед, как и у людей, свои судьбы, непредсказуемая жизнь. Одна торпеда может пролежать как Обломов, на шестом ярусе подземного хранилища, а другая будет мотаться с корабля на корабль после короткой проверки на базе оружия, получая благодарные отзывы суетливых лейтенантов. Одну они будут избегать за постоянные, даваемые ею «вводные» — то кислород затравит, то масло потечет, а другую — за несчастливый номер. Третьей не везет с кораблями. То ее стукнут, то ее уронят, то выстрелят прямо у пирса. На дно. А практические торпеды? Одна на первом выстреле умчится и не вернется. Другая по паре десятков выстрелов на полную дальность пробежит и как новенькая. Одну постоянно ищут по нескольку суток — то световой перегорит, то стукач замолчит. Другая в точке всплытия поджидает торпедолов и чуть ли не сама в клюз торпедолова лезет. От частого общения я стал ставить диагноз по внешнему виду. Мимоходом. Иду как-то по цеху принимать партию отремонтированных торпед. Выдраены. Покрашены. Блестят. На цилиндрической поверхности солнечные зайчики в виде длинной полоски — по образующей цилиндра. На одной торпеде вместо прямой линии в одном месте изгиб. Приседаю — выпрямляюсь. На торпеде круговая выпуклость в районе водяного отсека. Торпеда пузатая. Торпеду разморозили: в мороз воду не слили. А в цехе и рабочие и, мастера ОТК прошляпили. Средний ремонт — коту под хвост. Надо повоспитывать. Запоминаю номер торпеды. Вхожу в кабинет. Начальник цеха, майор Слава Комаров, тоже кронштадтец, достает стопку документов на подпись. Проверяю, на все ли агрегаты торпед заполнены паспорта, проверяю замеры, расходы энергокомпонентов, визирую. Отодвинул в сторону, не глядя, пакет документов на пузатую торпеду. Прощаюсь.

— А эта?

— Это разве торпеда? Ты мне вроде друг, а такой хлам подсовываешь! Она, наверное, и в торпедный аппарат не влезет.

— Почему? Мы все сделали. По ТУ.

— Бери стальную линейку, пошли. Ну, показывай, где эта торпеда. Собрались рабочие, мастера. Смотрят на меня с недоумением.

— Клади линейку ребром сначала на резервуар, а потом на водяной отсек. Посмотрели. Поняли.

— А кто вам сказал, Ларион Михайлович?

— Глаз надо иметь выпуклый, военно-морской, бракоделы.

— А как же план?

— У вас еще двое суток есть. Правда, они выпадают на субботу и воскресенье. Но чем не пожертвуешь ради плана?. А ты куда смотришь? — напустился я на свои глаза и уши в цехе — молодого мастера ОТК, — ремонт начинается с наружного осмотра. Понял?

Знаю, что понял. Навсегда.

Юра Москалев — из первого выпуска Оружейки. Специалист высшего класса. До Академии работал в военной приемке на полигоне. Прибыл сюда на должность главного инженера. Но пробыл в ней недолго. Его характер и манера говорить не воспринимались. Никем. Но стоило его хорошенько узнать, от всего этого не оставалось и следа. Его двигали по разным должностям, пока не укрепился он начальником спецгруппы. Группа готовила кислородные торпеды. Он и научил меня обращаться с ними. Звал он меня не иначе, как «борец за качество», и каждый случай некачественного ремонта торпед на арсенале предъявлял мне со словами: «Это дело не для прокурора, но тебя я поимею…» Впрочем, все вышепоименованные мои начальники вспоминали обо мне, когда приходила «телега» из баз с жалобой на качество ремонта. Тогда предлагалось мне или мастеру ОТК брать с собой бригаду специалистов и ехать устранять свои пузыри. Сначала я ездил с охотой: узнавал морской театр. Потом стал болезненно переживать. Борьба за авторитет торпед началась с борьбы за авторитет собственный. И начал я со специальной подготовки тех опытных кадров, у которых только что учился сам. Проколы были, но не часто. Оставалось время на спорт. Стал мастером спорта. Чемпионом Тихоокеанского флота. Седина в голове, а все капитан 3-го ранга. К тому времени ты уехал в Академию. Начальником арсенала стал Игнат Работин. Его по полной схеме использовали на уборке урожая на целине в качестве командира автомобильного полка. Не знаешь, у кого авторитет зарабатывать. Главный инженер, Петр Рыбаков, перевелся на Балтику…

Настроение у меня поднялось, когда прибыл к нам заместителем Бродского с Севера Станислав Петров. Я почувствовал, что фортуна может повернуться ко мне лицом. Ничто так не сближает людей, как совместная учеба. Именно учеба. Четко узнаешь, чья голова чего стоит. Знания знаниями, а умение соображать — это отдельная статья. В жизни ее можно спрятать, а стоя с мелом у доски — никак. После Академии мы расстались, довольные назначениями, и обещали помогать друг другу, впрочем, кто об этом не говорит. У меня мелькнула мысль: или Станислав везунок, или его кто-то ведет по службе. Конечно, не родственник. Это просчитывается. Скорее всего, друг, знакомый. Мне как-то позднее Коля Ковальчук, пришедший к нам из Академии, рассказывал, что чуть не стал министром в Тувинской республике. Случилось ему отдыхать в санатории. Несгибаемость его характера, честность и порядочность уловил в нем кадровик из ЦК КПСС или кто-то другой из этой когорты. И сделал предложение:

— Хочешь, будешь министром в Тувинской республике?

— Там же одни бараны! Я в них не разбираюсь!

— Кому разбираться с баранами, там есть и достаточно. Нам нужен наш человек. А министр — всегда министр. Сегодня в Туве, завтра в другом месте, но все равно министр.

— Я же на службе!

— Ты только дай согласие. Остальное — моя забота.

Николай Иванович поблагодарил и вежливо отказался. Я тогда и стал звать его «министром по баранам». Вот я и думаю, что кому-то из сильных приглянулся Станислав и ведет тот его по службе. Хорошие люди хороших людей примечают. Это не протекционизм. Это стихийная с ним борьба. Ведь не в кабаках мы зарабатываем себе очки. На службе. Но как ни странно, продвижению моему по службе стали «способствовать» ЧП флотского масштаба. Сначала выступаешь «фигурантом по делу» с правом защиты, а потом, глядишь, место предлагают.

Это сказал мне Юра Москалев. Сказал мне и Юре Андерсону, начальнику цеха ремонта торпед на сильных окислителях. НСС — это неполное служебное соответствие. Вид взыскания. Тяжелого, но еще дисциплинарного, не уголовного. Ну а небо в клетку — уже тюрьма. Бляха-муха — это любимое выражение Юры в минуты и горя, и радости, и разочарования. Всякий перевод не всегда точен и всегда не для печати. А началось все так…

С 1971 года мы стали осваивать торпеду 53–65К. На других флотах уже стреляли. Пришло и нам из Москвы указание начать освоение. Соответственно, прибыл вагон с торпедами и оборудованием. Зашевелились. Начальник специальной группы Юра Москалев, вместе с торпедным расчетом, съездил на полигон, на первое место своей службы. Научились готовить торпеды к выстрелу. Провели успешно стрельбы с торпедных катеров и выдали им боевые торпеды в боекомплект. Дошла очередь стрелять с подводных лодок. В августе под руководством Москалева спецгруппа приготовила практическую торпеду. Номер ее до сих пор помню — 243112. Флагмин бригады подводных лодок с Улисса капитан 3-го ранга Юра Фатеев вместе с командиром БЧ–3 лейтенантом Коноваловым и торпедным расчетом торпеду принял без замечаний по контрольно-опросному листу и сказал: «Погрузка завтра в 10.00, выход в море в 14.00», — и добавил, свою любимую фразу: «Впрочем, на флоте все условно и только обед и получка фактически». Юра Фатеев был родным братом актрисы Натальи Фатеевой. Так же красив и раскован. Успех предстоящему мероприятию, казалось бы, был гарантирован, если за дело взялся родственник кинозвезды.

На следующий день часов в одиннадцать начальник торпедного отдела МТУ капитан 1-го ранга Лелеткин, встретив нас с начальником цеха ремонта кислородных торпед Юрой Андерсоном, оглушил сообщением: «В Улиссе на пирсе произошел взрыв практической кислородной торпеды. Есть жертвы. Москалев жив». Не буду утомлять тебя, кто и что говорил. Как всегда, скудная информация обрастает домыслами и слухами. Ясно, что мы втроем будем фигурантами по этому делу. Вечером приехал бледный Юра и сказал ту фразу, с которой я начал рассказ. Затем продолжил:

— Привез я торпеду, перегрузили ее на тележку и на 9-й пирс. Погрузка задерживалась. Наконец, прибыл автокран, встал на опоры, достали грузовой бугель, оттяжки. Все, как положено. Вдруг слышу бульканье в балластном отсеке. Небольшой дымок. Колонку мне для стравливания кислорода! — кричу. Принесли. Стал устанавливать, и здесь рвануло. Переднее донышко кислородного резервуара улетело в сопки на полкилометра, расшвыряв все на своем пути. Торпеда улетела в другую сторону, в море, по дороге убив лейтенанта Коновалова и вахтенного матроса у трапа. Меня отбросило к краю пирса, еле удержался. Случись это все в первом отсеке — не приведи, Господи!..

Началось расследование. Комиссию возглавил заместитель Командующего Флотом адмирал Маслов. От флота среди прочих и мы втроем: Юра Москалев, Юра Андерсон и я. Промышленную группу возглавил Грант Акопов. В ее составе — Главный конструктор торпеды 53–65К Гинзбург Д. С., начальник БТК завода Сивриди Э. Н., Главный конструктор торпеды 53–65М Кокряков Д. А. и другие. Что стояло на кону для нас, Юра сформулировал четко. Противоборствующей стороне тоже было не просто. Нужно спасать торпеду. Ну, и беду от себя отвести. Помимо комиссии, сновали представители прокуратуры, которая возбудила уголовное дело, и Особого отдела. С прибытием промышленная группа начала усиленный поиск тех, кто мог «поковыряться» в новой конструкции кислородного резервуара: вместо резьбового соединения доньев с цилиндрической частью и пропайки припоем герметизация обеспечивалась резиновыми кольцами из кислородостойкой резины. Она-то и загорелась в среде кислорода, а вслед за нею и металл. Прочность соединения была ослаблена. Ну и бабахнуло как из пушки, ведь давление кислорода в резервуаре 200 атмосфер.

Для безопасности и дополнительного рассмотрения были сняты боевые торпеды с катеров. И вот тогда Юра обнаружил странные скопления кислорода там, где его быть не должно. Травление кислорода наличными средствами контроля не устанавливается, а кислород поступает. «Братцы, я, кажется, понял, откуда тут кислород: он просто диффундирует через резину, как гелий сквозь металл». Рационализаторы явно поторопились с внедрением изобретения. Мы уже догадывались, что Главный конструктор торпеды Даниил Самуилович Гинзбург здесь не при чем. Новую конструкцию резервуара протаскивали другие. И предполагали, кто. Нас обвиняют в том, что мы не ищем физическую причину взрыва, а больше интересуемся, какую и кто выгоду поимел, чтобы изменить десятилетиями проверенную надежную конструкцию. Пожаловались Бродскому. Тот в ответ: «А вы им расскажите, они и отстанут». Акопов Г. М. намекал, что пора и виноватого от флота определить: Москалев. — «Не тот случай! На этот раз флот не будет виноват! Хватит на нас бочки катить!» — отрезал себе навсегда путь на Запад Михаил Александрович Бродский.