Чтение онлайн

— Время только пять, Марина!

— Новый год начинают праздновать за сутки до боя курантов!

Всю дорогу я ворчала, как старуха, но Саша не отвечал на мои упрёки. Он слишком усердно думал над тем, как нам не завалиться посреди дороги.

Магазин действительно был ещё открыт, и в нём толпились люди. Но при этом продавщица успевала попивать исподтишка шампанское. А вот мандаринов в помещении не оказалось; даже полудохлых и засушенных.

Естественно, я расстроилась. Какой Новый год без мандаринов, правда?

— Когда мы вернёмся в Москву, я куплю тебе целый ящик цитрусов. Но при условии, что сейчас ты сделаешь нормальное лицо.

— Мне стыдно за твою безалаберность!

— А мне стыдно за твоё лицо.

— У тебя нет чувства ответственности!

— А у тебя тушь потекла.

Я остановилась.

— Саша!

— Марина! — он передразнил меня.

Я одна переживаю, что на столе не будет мандаринов?

— Не беси меня, — прошипела я и, взяв его под руку, пошла вперёд.

Сдаётся мне, что пока я собиралась, Саша нашёл в отцовском баре алкоголь. Много алкоголя.

— Почему ты так смешно идёшь?

Я нахмурилась:

— Я нормально иду! Просто боюсь упасть.

— А что будет, если ты упадёшь?

— Саша, не выводи меня.

— Не буду.

С этими словами он толкнул меня в сугроб. Надеялся, что я буду валяться в снегу одна? Наивный. Когда я потеряла равновесие, то схватила его за руку и потянула на себя. А что? Мёрзнуть так вместе.

Он не мёрз. Только громко смеялся, лёжа на мне.

— Что? Разве тебе не весело?

Мне не было весело, вообще никак. Потому что я в первый раз за всё это время побывала в том состоянии, которое в народе именуется «искрой». И, по-моему, Саша тоже.

Он не думал, правильно ли он поступает или нет, хочу я этого или опасаюсь; Саша просто начал жадно меня целовать, словно это не просто первый, а последний поцелуй в его жизни. Никакого сопротивления с моей стороны не было, да и как сопротивляться? Попробуй выбраться из-под этого кабана! Нет, он не был крупный; всего лишь чересчур сильный для своего возраста.

— Молодёжь нынче совсем одурела! — услышали мы голос старой бабы Нины, которая жила в конце улицы. — Праздник на носу, холод собачий в окна пробирается, а они в снегу лежат, целуются тут! — я улыбнулась, а Саша продолжал касаться моих губ. — Вставайте, безбожники! В постели этим заниматься удобней! И теплей!

И тут я не выдержала и засмеялась.

— Поднимайся, иначе она нас сейчас отлупит.

Он нехотя поднялся на ноги и протянул мне руку.

— Я уверен, что эта ночь станет для нас волшебной, — прошептал Саша мне на ухо, когда я встала.

— Да… Но мандарины я тебе всё равно не прощу!

Он засмеялся, взял меня за руку, и мы посеменили к дому Олеси.

Разумеется, мы пришли последними.

Сначала мы еле-еле дотопали до калитки, потом вспомнили, что забыли подарки. В доме оторвали вешалку и разбили две бутылки шампанского (криворукие же). Непосредственно уже на самом крыльце Олесиного дома разбили голову керамическому зайке, что каждое лето стоял в саду, испачкали ковёр и рассыпали яблоки, которые укатились в неизвестном направлении. При этом мы с Сашей глупо смеялись и без конца стукались лбами; отскакивали и наносили гостеприимным хозяевам новый ущерб.

Всё это могло бы длиться до бесконечности, если бы к нам не вышел Илья.

— Долго вы ещё тут будете копаться? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

— Извини, мы оторвали голову зайцу, — сказала я, и Саша прыснул от смеха.

Илья выпучил глаза.

— Какому зайцу?

— А вот этому, — я показала на покалеченную зверушку, — но мы обязательно возместим ущерб! — я сделала шаг назад и наступила зайке на лапу, от чего на ней появилась трещина.

Илья покачал головой:

— Вы криворукие идиоты, почему вы постоянно всё портите и ломаете? Как вы вместе живёте? Ваш дом-то хоть ещё цел? — он вытянул шею, однако, ничего не увидел. — Или так темно, или вы его уже разнесли. Заходите. Мы вас давно уже ждём!

— Олеся, — я обняла сестру, когда мы вошли в дом.

— Что вы там так долго делали? — удивилась она.

Илья усмехнулся:

— Портили твоё имущество.

— Не слушай его, мы всего лишь испачкали зайца.

— Изнутри, — сказал Миша, который зашёл следом за нами. — Я видел этого бойца. Его уже не спасти.

Всеобщий звонкий смех эхом разнёсся по дому. Всегда мечтала хотя бы раз в жизни встретить Новый год с людьми, которых не без основания могла бы назвать родными. Неловко в этом признаваться, но их компания стала мне гораздо ближе, чем те люди, которых я на протяжении многих лет считала друзьями.

— Мы не купили мандарины, — виновато пролепетала я.

Сестра улыбнулась:

— Какое счастья, Марина, что вы не купили мандарины, — она кивнула в сторону кресла, на котором стояло несколько пакетов, — тут и без вас пять килограмм этих чёртовых мандаринов, а шестой уже благополучно съеден. Каждый тащил эти фрукты отовсюду. Я их уже сама продавать могу! В принципе у нас всё есть, кроме ёлки.

— Как это нет ёлки? — возмутился Миша. — Парни, ай-да в лес за ёлкой!

Илья и Саша попивали за нашими спинами коньяк и тихо между собой что-то обсуждали. Однако предложение друга пришлось им по душе, и все трое вышли из дома, оставив нас с Олесей накрывать на стол. Но мы тоже не скучали. Пили вино, попутно расставляя фужеры и тарелки.

— Я смотрю, у вас с Сашей всё хорошо? — Олеся бросила на меня беглый взгляд.

— Отношения постепенно налаживаются.

— Я рада за вас, хотя больше за Сашу. Он всё-таки смог добиться того, что так страстно желал.

— Что ты имеешь в виду?

Она села на стул.

— На самом деле я не хотела тебе об этом говорить, но думаю, что Саша не обидится, если я скажу тебе правду.

— Какую правду, Олеся? Ты меня пугаешь.

— Пугаться нечему. Просто Саша взял с меня слово, что ты о нашем с ним разговоре никогда не узнаешь, это с одной стороны. А с другой, я боюсь, что ты совершишь ошибку, сделав тем самым, несчастных сразу двоих.

Я тряхнула головой.

— Ничего не поняла.

Она хмыкнула:

— Как-то раз Саша признался мне, что любит тебя. Я посмеялась и забыла: в этом возрасте все влюбляются. Вот только время шло, а его чувства не проходили, и тогда я задумалась: а что если Саша тебя действительно любит? В общем, я пообещала ему, что ничего тебе не скажу, но буду всячески намекать. Намёков, как выяснилось, ты не понимаешь.

— То есть, ты всё это время знала, что Герц по-настоящему меня любит, и молчала?

Олеся кивнула:

— Ага. Я же обещала молчать, но намекать. Как видишь, не вышло.