Чтение онлайн

— Неплохие.

— Вот видите. А устроиться на хорошие деньги в наше время очень трудно. А теперь, когда она умерла, вы этой работы лишились, так?

Все верно. Чиж! Но то, что я лишилась работы, волновало меня меньше всего. В конце концов, еще полгода назад я строчила на “Минерве” и в ус не дула. И вряд ли за прошедшие полгода я разучилась кроить и обметывать петли. Дело было в другом. Дело было в Аглае. Я лишилась ее, но так до сих пор и не осознала масштабы этой потери. И вряд ли осознаю в ближайшее время. О, если бы я была чуть более настойчивой! Если бы я была чуть более бдительной, лозунг “Берегись цветов, сука!” никогда не воплотился бы в жизнь!..

— Да… Этой работы у меня теперь нет.

— Вот видите! Вам было совсем невыгодно убивать Канунникову, которая, образно говоря, кормила вас с руки. Теперь второе: вы не курите.

Слава богу, хоть кто-то это заметил!

— Вы не курите и потому ни разу не выходили из столовой. И вы все время были рядом с Канунниковой.

— И это вас не смущает?

— Нисколько. Потому что руки у вас были заняты собакой. Вы ведь почти не спускали ее с рук. Следовательно, были ограничены в маневре и уж никак не могли отравить свою хозяйку… Я прав?

Потрясающая наблюдательность!

— Потрясающая наблюдательность, — сказала я. — Всех остальных вы прощупали так же? Чиж смутился.

— Ну, речь сейчас не о них, а о вас. Конечно, мне бы очень хотелось ошибиться и утешить вас тем, что ваша работодательница умерла своей смертью. Пусть нелепой, но своей…

Цветы! Когда они успели прорасти в благодатной тьме организма? Распуститься в желудке и набраться сил в печени?.. Я почти физически ощущала, как внутренние стенки моего тела покрывает цветочный ковер. Если я ни с кем не поделюсь этой тайной, она убьет меня! Задушит пьянящим ароматом.

— Нет, Петя. Она не умерла своей смертью. Ее убили. Я знаю это точно.

— Да?

— Видите ли… Ей угрожали. Довольно долгое время. Сначала пришла записка.

— Какая записка?

— По почте. Конверт без обратного адреса. В конверте был листок с одной фразой: “Бойся цветов!” — распространяться о “суке” перед посторонним мне не хотелось. — Потом было несколько букетов — тоже без обратного адреса.

— А Аглая?

— Аглая отнеслась к этому достаточно легкомысленно. Она посоветовала мне выкинуть дурные мысли из головы и не заморачиваться пустяками. В конце концов, на орбите каждой звезды обязательно найдется пара-тройка сумасшедших поклонников…

— Н-да. — Чиж сокрушенно покачал головой.

— Но это еще не все. Сегодня, когда я зашла к ней… Перед ужином… Кто-то подбросил ей в спальню цветок.

— Какой цветок?

— Тот самый, который теперь приколот к ее платью. Аглая решила, что это подарок хозяина. Милая деталь, способная порадовать гостя.

— Да уж, милая!.. Почему же вы раньше не сказали обо всем?

Действительно, почему? Или это был подсознательный страх за свою собственную жизнь? Любое упоминание о цветочной записке стало бы сигналом для убийцы: берегись, в живых остался человек, который знает чуть больше, чем все остальные! И кто даст мне гарантию, что яда у убийцы больше не осталось?..

— Почему не сказала? Потому что никому не пришло в голову спросить… Так какие соображения у вас имеются?

— Если это и убийство, то очень странное, — издалека начал Чиж.

Не более странное, чем записка трехмесячной давности.

— И чем же оно так вас удивило?

— Не знаю, как вам объяснить. — Чиж запустил пальцы в волосы. — Оно… Оно очень сложное! Оно какое-то.., придуманное! Яд, надо же! Нужно быть математиком со степенью, чтобы просчитать его и уберечься от случайностей. И еще. Чтобы совершить его, нужно быть по крайней мере перворазрядником по прыжкам в длину!

— Вы полагаете?

— Конечно! Давайте попытаемся восстановить всю картину. Или, во всяком случае, ту ее часть, которая касается шампанского и кухонной двери.

— Давайте.

— Яд подсыпали в бутылку, вы согласны?

— Если это сделал не Ботболт, то да.

— Когда можно было подсыпать яд в бутылку, чтобы не отравить никого, кроме Канунниковой? Когда она разбила бокал, верно?

— Да.

— Итак, Аглая Канунникова разбивает бокал… Вы были рядом с ней, постарайтесь вспомнить, что произошло потом.

Я прикрыла глаза, стараясь восстановить в своем собственном, не очень-то податливом воображении события у шахматной доски.

— Значит, так. Аглая проиграла немцу в шахматы, но со своим поражением не согласилась.

— Она хорошо играет в шахматы?

— Она никогда не упоминала об этом. Возможно, она когда-то и играла — с папой или с соседским мальчиком… Но никакой системы в ее игре нет. У немца, кстати, тоже. Это даже не любительский уровень.

— Вы разбираетесь в шахматах?

— Скажем, я имею об этом представление. — О своем разряде я предусмотрительно умолчала. — Мы отвлеклись. Аглая проиграла, вспылила, и примерно в это же самое время в зале появился Ботболт с шампанским.

— В это самое время или чуть раньше?

— Господи, я не помню точно… Но, в конце концов, вы же снимали все это камерой!

Странно, что счастливая мысль о камере пришла мне в голову только сейчас. Но еще более странной оказалась реакция Чижа. Он залился краской, как старая дева, в присутствии которой произнесли слово “минет”.

— Н-не думаю.., что это прольет свет…

— Как это — не думаете? Ведь вы же все время снимали!

— Боюсь, именно этот момент я упустил…

— Разве вы не должны были запечатлеть на пленку писательниц?

— Я отвлекся… Интересно, на кого?

— ..давайте все же вернемся к шахматной партии, Алиса. — Чиж так отчаянно хотел реабилитироваться в моих глазах, что рот его повело в сторону, а кончик носа причудливо изогнулся.

— Ну, хорошо. Еще во время игры Аглая сообщила Ботболту, что хочет произнести тост. Ботболт отправился за шампанским.

— По-моему, в пятый раз за вечер.

— В шестой, — уточнила я.

— Ну, это не суть важно. Важно то, что когда он вернулся, то первым подошел именно к Аглае. Правильно?

— Да. Ведь это была ее идея… С тостом. Аглая сняла бокал с подноса. То же самое сделал Райнер-Вернер. Ботболт отошел, и больше я за ним не следила. Очевидно, он отправился раздавать выпивку остальным гостям.

— Да.

— Не знаю, сколько времени ушло у Аглаи на препирательство с немцем. Может быть, минуту, может быть — чуть больше. Я только помню, что, когда Аглая выловила Ботболта на противоположной стороне зала, на подносе оставался один бокал.

— Его взяла ваша подруга.

— Да. Его взяла Дарья.