Чтение онлайн

Следовательно, при чрезмерном количестве ораторов, когда их больше, чем можно выслушать без ущерба для успешного хода дела, ограничение возражений является законом по необходимости. Между тем свободный способ имеет большие преимущества.

При ожесточенной борьбе между двумя лицами, спор бывает более последовательным, аргументы более убедительными, чем при участии многих. Каждое возражение проливает свет на дело и усиливает полученное впечатление. Спор оживляется, становится более драматичным, более интересным. Слушатели внимательно следят за защитой, стараются понять и предугадать аргументы обоих противников. Тут нет лишних слов и действий: каждая минута полезна для дела. Интерес неизбежно уменьшается, когда какой-нибудь новый оратор прерывает нить прений и приводит новые соображения. Оттого-то по инстинктивному чувству каждый человек делается сторонником прений между двумя ораторами, поддерживающими поочередно доводы за и против. В британском парламенте применяют оба способа ведения прений, но при разных обстоятельствах: один применяется, когда собрание представляет из себя палату, другой, когда оно превращается в комитет. В палате строго придерживаются правила предоставлять право голоса лишь один раз; в комитете, наоборот, принято оставлять свободу возражений, и спор часто идет между небольшим количеством лиц, наиболее знакомых с вопросом.

Но все же это скорее допущение, чем правило; так оно и должно быть, ибо существуют упорные говоруны; считаясь с ними, не удалось бы привести к окончанию ни одного дела. Возражения еще имеют то неудобство, что они затрагивают личности, и это обостряет прения без пользы для дела.

Если дозволить свободу возражений, то не поведет ли это к чрезмерной продолжительности прений, которая не совместима с быстротой весьма важной для правильного течения дел? Это замечание наиболее веское. Но, во-первых, случаи, требующие быстрого решения, не столь часто представляются законодательному собранию, а если бы такой случай и представился, то собрание всегда имеет возможность действовать применительно к обстоятельствам.

Во-вторых, можно ли считать потерянным время, употребленное на добросовестный спор, даже при чрезмерной продолжительности его? Разве быстрота – главная цель? Разумно ли избегать временного утомления, когда рискуешь впоследствии тяжело в этом раскаяться? Не нужно опасаться слишком подробного разбора дела, так как все плохие законы являются лишь результатом невнимания или поспешности. Общим правилом должно быть: никогда не пренебрегать тем, что может служить собранию для выяснения данного вопроса; а разве можно решить заранее, способен ли человек, желающий говорить, сказать что-нибудь полезное или нет?

Наконец, мне кажется сомнительным, чтобы споры затягивались из-за допущения возражений. Как только вопрос выяснится, или обе партии решат, что победа – на их стороне, прения должны придти к своему естественному окончанию. Свобода возражений всегда и ведет к этому. Два противника, вовлеченные в спор по вопросу, хорошо ими изученному, лучше возражают друг другу и идут прямо к цели, не теряя времени на формальности, на вступление и объяснения, как это делает каждый новый оратор, если желает облечь свои доводы в форму плавной и красивой речи.

В конце концов при свободе прений никто не лишается права голоса, а только отдаляется время пользования этим правом.

Руководствуясь приведенными доводами, каждому собранию легко сделать выбор между обоими способами ведения прений, но даже в тех случаях, когда возражения не будут допущены, следует сделать исключение в пользу автора предложения.

Тот, кто открыл прения, должен иметь право заключительного слова.

Предполагается, что он лучше всех знает слабые и сильные стороны данного вопроса; если бы право возражения было у него отнято, противные доводы, которые легко опровергнуть только ему, могли бы восторжествовать. В британском парламенте последнее слово привлекает обыкновенно наибольшее внимание слушателей. В нем оратор сосредоточивает все свои силы и приводит вопрос к такому положению, которое должно определить решение. Vindendum est, ubi sit rei summa, nam fere accidit, ut in causis multa dicantur, de paucis judicetur [9] .

Единство предмета в прениях должно строго соблюдаться, т. е. до окончательного разрешения предложения не может слушаться никакое другое.

Правило это не относится к поправкам, отсрочкам, предложениям отменяющим или, наконец, к таким заявлениям, которые требуют немедленного призыва к порядку в момент нарушения закона. Единство предмета в прениях необходимо для обеспечения собранию свободы, для направления его к одной цели и выражения общей воли.

Казалось бы, что не требуется особенного регламента для предписания этого единства, но тот, кто посещал политические собрания, особенно в эпоху их возникновения, не мог не заметить постоянной склонности их к упущению этого принципа. Как только собрание разгорячится, ораторы незаметно уклоняются от предмета. Первый шаг в сторону от правильного пути влечет за собой второй, третий, и вот оратор уже далек от предмета спора и идет по совершенно новой дороге. Ему возражают, и тема меняется. Первоначальное предложение забыто, является второе, а за ним третье и т. д.; предмет запутывается, и в конце концов все утомляются, не приблизившись, а, напротив, только удалившись от цели.

Такое смешение предметов спора постоянно происходит в частных разговорах, но в частном кругу, где цель спора – развлечение, легче развлечься, перескакивая с предмета на предмет, чем строго придерживаясь одного. Другое дело в политическом собрании: там этот беспорядок производит бесполезную затрату сил и мешает достижению определенных результатов. Уклонение от предмета может происходить и ненамеренно, по неопытности ораторов-новичков или из-за чрезмерной горячности прений, но это может быть также и приемом искусственным для отклонения предложения; этот прием заключается в том, чтобы неожиданным внесением нового предложения заслонить первоначальное, утомить собрание и затем направить его по неправильному пути. Указанным правилом единства руководствуется Английский парламент. Там всегда имеется господствующее предложение, которое исключает всякое другое. Требуется сначала разрешить его, и только тогда можно приступить к рассмотрению нового.

Производство прений и голосований – два совершенно различных действия. Последнее должно начинаться лишь по окончании первого.

Установление этого правила необходимо по двум причинам:

Для предупреждения решений ошибочных, вследствие отсутствия знаний. Голосовать за или против – это значит произносить приговор, т. е. выполнять должность судьи. Говорить за или против – это вести дело, т. е. играть роль адвоката. Голосовать до окончания обсуждения то же, что судить, не собрав доказательств или не имея документов.

Даже если бы оставался всего один оратор, нельзя было бы знать заранее, не представит ли он такого нового аргумента, который мог бы изменить мнение подавших голос до его речи.

Для предупреждения решений, не соответствующих истинной воле собрания.

Представьте себе целый ряд членов, говорящих в известном порядке и голосующих по очереди. Первый подает голос за предложение; следующие за ним голосуют в том же смысле, последний же, основываясь на таких фактах и аргументах, которые ускользнули от предыдущих, но могут убедить всех, голосует в обратном смысле. Последствием этого является почти единогласное постановление, которое в действительности противоположно единодушной воле собрания.

Англичане так привыкли отделять обсуждение от голосования, что им показалось бы совершенно непонятным, как можно изменять этому правилу. Однако оно было совершенно неизвестно во Франции в прежних генеральных штатах, парламентах и провинциальных собраниях. В генеральных штатах 1789 г. первые действия происходили посредством поголовного призыва всех членов к единовременному обсуждению и голосованию. Отсюда проистекали две явные несообразности:

Успешное приобретение сторонников зависело не столько от доказательности аргументов, сколько от места в списке ораторов. В tiers etat было шестьсот членов. Говорящий первым мог влиять на 599, следующий на 598 и так далее вплоть до последнего оратора, красноречие которого могло производить впечатление лишь на него самого.