Чтение онлайн

Сравнение со змеей пришло им в голову одновременно…

— Ты что ж, и вправду из полиции? — Михаил опустился на стул и пристально посмотрел на Алексея. И, не дожидаясь ответа, уточнил:

— И по какой причине таился?

Алексей молча выложил перед ним карточку агента. Михаил бросил на нее беглый взгляд и отодвинул от себя.

— Что ж, это тебя и впрямь братец нанял? Но с какой Стати?

— Здесь я выполняю служебное задание. Брат ваш ни при чем. Дознание ведется по поводу жалобы на действия управляющего, — сухо ответил Алексей и взял карточку со стола, — но ввиду сложившихся обстоятельств, то есть беспорядков на заводе и убийства Тригера, я думаю, мне придется здесь задержаться, чтобы расследовать и это преступление.

Михаил смерил его тяжелым взглядом:

— Почему не сразу открылся? Я как-никак тоже хозяин на заводе! Наверняка с меня должен был начинать, а не с Тригера. Может, тогда и убийство сумели бы упредить, и рабочих вовремя приструнить.

— Простите, Михаил Корнеевич, но я не вправе рассуждать с вами о своих служебных занятиях. Одно скажу: ни одно из преступлений не останется без внимания. Обещаю заниматься ими столь же тщательно, сколько и тем заданием, что мне положено исполнить.

— Смотрю, изрядно ты усерден, братец, — скривился Михаил, — надеюсь, с теми, кто в меня целился, а в Марию Викторовну попал, тоже разберешься?

— Непременно, конечно, если ваша сестра первой не выйдет на злоумышленников.

— С нее станется! — усмехнулся Михаил и уже серьезно спросил:

— С чего начинать думаешь?

Алексей вздохнул:

— Прежде всего причину следует искать, почему Бугатов решился Тригера в ковш столкнуть. На днях я был свидетелем их разговора в цеху. Ни тени неприязни, очень благожелательно поговорили, даже…

Не закончив фразы, он оглянулся на шум и громкую брань, которые сопроводили звук открывшейся двери. Через порог пытался перешагнуть Федор Драпов. Одной рукой он нежно, как любимую женщину, прижимал к груди полупустой штоф водки, второй опирался на косяк, но ноги его словно жили и двигались отдельно от туловища, которое он держал неестественно прямо. Они то и дело стремительно разъезжались в разные стороны. Федька неимоверным усилием, которое отражалась на его лице мученической гримасой, пытался свести их вместе, но при этом одновременно удержать штоф и не потерять равновесие.

Алексей посмотрел на часы. Семь утра. Интересно, когда и по какой причине этот подлец успел нажраться до положения риз?

Федька тем временем переступил порог, но ноги все-таки подвели его. Он закачался и с размаху сел на пол.

— О твою мать!.. — произнес он жалобно, едва ворочая языком, с недоумением посмотрел на штоф, который так и не выпустил из рук, затем поднес горлышко ко рту и сделал несколько глотков.

— Ты что, Федька, рвань поганая, с утра надираешься до непотребства? — произнес брезгливо Михаил. — Я что велел тебе сделать?

— А, Михаила Корнеич, — расплылся в счастливой улыбке Федор, — видно, совсем у меня в глазах помутилось, если вас не заметил. — Он отодвинул штоф в сторону и, встав на четвереньки, подполз к Кретову. Обхватив пыльный сапог руками, он вдруг принялся лобызать его, заливаясь при этом пьяными слезами. — Упустил я эту стерву, Михаила Корнеич, как есть упустил…

Михаил схватил его за чуб и оторвал от сапога. Он был в бешенстве и потому не проговорил, а прошипел:

— Ты что городишь, тварь безмозглая? Я кому говорил, глаз с них не спускать?

— Я и не спускал, — захныкал Драпов и принялся тереть глаза грязными кулаками. — Как вы приказали, так все и делал, но хитрые бестии оказались, ушли, из-под носа ушли-и-и, — заскулил он по-щенячьи и попытался шмякнуться лбом об пол. Но Михаил, сердито выругавшись, пнул его в бок носком сапога.

— Убирайся прочь, мерзавец! Чтоб через два часа трезв был, как праведник на последней неделе поста! Харю умой и рубаху смени, и чтоб никакого паскудства, иначе сам знаешь, на руку я скор, и пощады тогда не жди.

— Сей минут, сей минут, — засуетился Федька и, встав на колени, стал лихорадочно шарить по полу руками, будто искал что-то, наконец оперся ладонями об пол, приподнял тяжелый зад, выпрямил спину и оглядел мутным взглядом комнату. Бессмысленные, с расширенными зрачками глаза уставились на Алексея. Несколько мгновений Федька пялился на него, шатаясь и что-то мыча при этом. Затем он, выставив перед собой растопыренную пятерню, пошел на Алексея:

— А-а-а, белая кость, сучье племя! Нашего Михал Корнеича забижать!

— Михаил, убери эту погань! — процедил сквозь зубы Алексей. — Иначе я найду, чем его приветить!

— Степка! Тришка! — рявкнул Михаил, и на пороге выросли два узкоглазых нукера с нагайками в руках. — Бросьте Федьку в подвал, — приказал он. — Пусть в холодке от дури отойдет, после я сам им займусь. — И обратился к Федьке:

— Потом с тобой разберусь, а сейчас проваливай! — А нукерам приказал:

— Так и быть, отвезите его ко мне домой да ведра три-четыре воды на него вылейте, а потом — в баню! Чтоб после обеда у него ни в одном глазу!

— Слушаюсь, вашблагородие! — вытянулся, как стручок, кривоногий и низкорослый, широкий в плечах и узкий в талии то ли Степка, то ли Тришка. Оба инородца, казалось, были на одно лицо. В одинаковых мерлушковых папахах и коротких синих кафтанах, обшитых желтой и красной лентами.

Они ловко подхватили Драпова под руки и выволокли из комнаты. На пороге тот оглянулся и с горечью выкрикнул:

— Я тебе, Михал Корнеич, на каждом углу аллилуйю пою, а ты…

Михаил раздосадованно махнул рукой:

— Валяй уже! — И повернулся к Алексею. — И вправду говорят: «Заставь дурака богу молиться…». Единожды доверил Федьке важное дело, и вот тебе результат, — вытянул он руку в направлении двери. — Мало что поручение провалил, так еще и нажрался до поросячьего визга.

— Если не секрет, что за поручение?

Михаил откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на Алексея:

— Секрет? Какой, к дьяволу, секрет? Рано или поздно все равно докопаешься… — Он вытащил портсигар из кармана и принялся задумчиво постукивать им по столешнице.

Затем раскрыл портсигар, достал папиросу и пододвинул его Алексею, тот жестом показал, что курить не будет.

Поднявшись, купец подошел к окну и, пристроившись на подоконнике, вытянул длинные ноги почти на середину комнаты. Помолчал некоторое время. Две проявившиеся на лбу глубокие морщины однозначно говорили о том, что хозяин их в глубоком раздумье. Вероятно, решал, что следует, а что не следует выкладывать сыскарю из губернии…

— Получилось так, что с некоторых пор стал я замечать, что ежедневный выход золота несколько снизился. Содержание его в породе увеличилось, прииск расширился, а золота — меньше, ненамного, но все ж заметно. Я своих нукеров напряг. Они слежку устроили и обнаружили, что несколько мерзавцев в основном в ночную смену наловчились выносить в карманах и в специальных стельках, что в сапоги вставляют, золотоносный концентрат, причем с очень высоким содержанием золота.