Чтение онлайн

— Позволь! — кричал я ему в ответ — Сначала изобрели паровые двигатели, и только потом ДВС.

— Ерунда! — уверенно отмахивался Пётр Николаевич — То, что паровики изобрели раньше — случайность. Главное то, что паровые двигатели технологически намного сложнее нефтяных.

— Аргументируй!

— Элементарно! Самая сложная часть паровой машины — это паровой котёл. Знаешь, сколько было взрывов паровых котлов паровозов, локомобилей и просто стационарных паровых машин? А всё почему? Да потому что в те времена очень трудно было получить однородную сталь, а ещё труднее — правильно её прокатать. Да и не было в те времена котельных сталей со стабильными свойствами. Результат очевидный: паровые котлы взрывались как миленькие, и при этом гибли люди. Заметь: гибли наиболее грамотные и подготовленные специалисты, которых мало в любые времена. И не забывай, что тот же паровозный котёл требует чуть ли не километр цельнотянутых трубок. Как ты думаешь, что легче: вытянуть длинную стальную трубку или обработать короткий цилиндр литого двигателя?

— Зато нефтяные двигатели конструктивно сложнее.

— Ненамного. Зато этот двигатель почти полностью можно отлить из чугуна. Стоит ли напоминать, что чугун дешевле стали, причём вовсе не на малость? Ты просто подумай: литьё значительно дешевле проката. Опять же, при большей сложности изготовления полудизель гораздо проще в обслуживании, и требует значительно меньшей квалификации, чем паровая машина. Ты же сам знаешь, что паровую машину обслуживают трое: машинист, помощник машиниста и кочегар. А трактор — один тракторист.

Эти наши разговоры я вспомнил, когда в составе длиннющего обоза тащился из Петербурга в Москву. Судите сами: средняя скорость гужевого транспорта ненамного превышает скорость пешего человека и составляет шесть-семь километров в час. Быстрее нельзя: лошадь тоже живая, она устаёт, и если её перегрузить, то она, бедная, очень быстро захиреет и околеет.

Даже самый тихоходный трактор двигается со скоростью двадцать-тридцать километров в час, причём ему не нужны привалы для отдыха, и останавливается он только для заправки топливом, да для отдыха водителя. Обслуживание трактора проводится во время остановки на ночёвку и на обед, а остальное время он спокойно едет. Отсюда вывод: надо проектировать двигатель внутреннего сгорания, а на его основе делать транспортные средства, причём сразу двух типов: для передвижения по рельсам и обычные повозки. Рельсовый транспорт необходим: железные дороги и в двадцать первом веке являются самым грузоподъёмным и самым дешёвым видом сухопутного транспорта.

Ну что же, задачи поставлены, цели определены, я берусь за создание нефтяного двигателя. Когда я приехал на жительство в Ольшанку, то очень быстро подружился с Николаем Викторовичем и Петром Николаевичем. Вместе мы ходили смотреть на полудизель Мамина, что стоял в разрушенной бывшей колхозной лесопилке. Умудрённые колхозной жизнью коллеги объясняли мне устройство полудизеля, взаимодействие его частей, мы даже разок завели простоявший десять лет без ухода двигатель, и он заглох лишь, когда кончилось топливо — солярка, смешанная с отработанным маслом. Коллеги объяснили мне устройство калильной свечи, значение маховика для работы этого типа двигателей и ещё много всяких полезных мелочей. У нас была мысль перетащить двигатель к школе и, установив в старой кочегарке, использовать его в качестве учебного пособия, но не судьба — РОНО воспротивились: как бы чего не вышло! А потом и сам двигатель исчез — кто-то сдал его в металлолом.

На первой же остановке к моему экипажу подошла Луиза и, премило краснея, спросила:

— Юрий Сергеевич, я видела, что Вы и на ходу продолжаете работу с бумагами, возможно, моя помощь не окажется лишней?

— Если Вам нетрудно Луиза, то я с удовольствием приму помощь. Но заранее предупреждаю, что сейчас я занимаюсь отнюдь не музыкой.

— Оружием? Государь при мне говорил, что Вы талантливый оружейник.

— Нет, не оружием, а скорее средством доставки оружия к полю боя.

— Ах, как интересно! Юрий Сергеевич, позвольте Вам помочь!

— Извольте. Но мой экипаж невелик, и кроме Вас в нём поместится только одна дуэнья. Прошу выбрать из тех, что имеются при Вашей особе, самую субтильную.

— Как прикажете, мой господин! — сделал книксен Луиза и упорхнула.

— Блин… Ты бы меня Лиза ещё белым господином или сахибом обозвала. — тихонько проворчал я ей вслед.

Вскоре мы снова отправились в путь, при этом Луиза переместилась в мою коляску, а рядом с ней на заднем сиденье экипажа угнездилась миниатюрная брюнетка. Как оказалось, среди Луизиной прислуги все дамы оказались впечатляющих статей, и она не нимало не мудрствуя, взяла в лизинг самую мелкую из всех имевшихся служанок одной из фрейлин.

Разместились мы вполне удобно: я на переднем сиденье, спиной к направлению движения, обложился папками с нужными мне бумагами. Ещё перед выездом мой денщик и прекрасный мастер на все руки Тимоша сделал откидной столик, за которым, оказалось, вполне удобно работать прямо на ходу. При необходимости столик закреплялся горизонтально, а когда надобность в нём исчезала — ставился вертикально. Сейчас в коляске Тимоши нет: к его удовольствию он отправился к своей ненаглядной Аннушке. Тимоша с Аннушкой обвенчались ещё в Павловске и теперь ожидают первенца. За вовремя представленные сведения Тимоша пожалован дворянством и десятью тысячами рублей. Павел хотел пожаловать Тимоше офицерское звание, но тот взмолился:

— Хосударь-батюшка, царица-матушка! Не надо мне офицерских погон!

— Почему ты отказываешься, Тимоша? — удивилась Наталья Алексеевна.

— Дак, царица-матушка, тогда я должон солдатами командовать, а я тому не обучен, стыдно станет. И хотел бы я дальше служить его высокоблагородию, ежели конечно можно.

— Посмотри, какой ответственный мужчина твой Тимоша! — одобрительно кивнул в мою сторону Павел — Ну будь, по-твоему, Тимофей Панкратович. Даю тебе три года, за это время ты обязан обучиться у Юрия Сергеевича науке управления, а после этого срока не обессудь: сдашь экзамены мне лично, после чего получишь офицерское звание. И не возражай — твоя служба солдатская, что приказали, то и выполняй. Ясно?

— Так точно, ясно, государь-император! — вытянулся Тимоша.

Ну что же, к троим моим ученикам-телохранителям добавился четвёртый. Учеником Тимоша оказался превосходным: внимательным, вдумчивым, по-крестьянски основательным. Штабного офицера из него не вырастить, но полноценного командира роты, батальона, а то и полка очень даже можно. Будет такой основательный служака: надёжный, упорный, смелый и внимательный к нуждам подчинённых офицер.

Сейчас напротив меня сидят две девицы. Чтобы они не скучали, я поручил им разобрать несколько папок, разложить бумаги по номерам страниц, а после прошить, чем они сейчас и занимаются. Я же серебряным карандашом рисую детали двигателя. Как приедем в Москву, найду несколько мастеров, а ещё лучше — безумцев, которые уже сейчас пытаются создать паровую машину, и озадачу их полудизелем. Насколько я знаю наш народ, обязательно найдутся мужики, которые загорятся идеей, и создадут потребный механизм во вполне реальные сроки. Мне останется лишь снабжать работников всем необходимым да обеспечивать секретность с безопасностью.

Черкая по листам, я поглядывал на своих спутниц и на их одежду. Только теперь до меня дошел смысл понятия «дорожное платье». Честно, я раньше много раз читал эти слова, но никогда они не вызывали у меня ничего кроме простодушного удивления: зачем, спрашивается, заводить одежду специально для дороги? Людям некуда деньги девать? Как оказалось, дорожное платье создано как раз для экономии: пыль, грязь, многодневное нахождение на открытом воздухе под солнцем, дождём и ветром самым печальным образом действуют на одежду. Красители восемнадцатого века весьма нестойки, и цвет ткани быстро выгорает. Кроме того, все имеющиеся ткани абсолютно натуральные, от дождя очень быстро приходят в негодность, и только одно путешествие из Петербурга в Москву способно превратить дорогое платье в бомжовский наряд. Выход? Правильно: шить специальную одежду из прочных, грубоватых тканей неброских расцветок, которые примут на себя все дорожные невзгоды. Как мне пояснили, такие платья можно брать напрокат, чем люди со скромным достатком охотно пользуются.

Какой из этого следует сделать вывод для себя? Вывод такой: нужно браться за создание устойчивых красителей. Для начала анилиновых красок — они проще всего в производстве. Потом, когда подрастут химики, которые обучаются по моим учебникам, они возьмутся за более сложные вещи, в том числе и за синтетические волокна.

Ну да ладно, найду людей для занятия красками, это вполне реальная задача для нынешнего технологического уровня. Я смутно помню, что анилиновые краски стали производить примерно в середине девятнадцатого века, так что моё влияние конечно рояль, но не анахронизм.