Григорию Медведеву, автору «Чернобыльской тетради»
Ополоумевшим роемглубь, поднебесье и ширьбурим, утюжим и роем,травим, кромсаем, крошим.Будто пространства безмерны,будто несметны куши,будто, и вправду, бессмертны,будто, и впрямь, без души!..
«О нет, не существует мастерства…»
Матвею Грубияну
О нет, не существует мастерства,лишь иногда бывают озаренья,когда ложатся намертво словав послушное тебе стихотворенье.А в остальные дни – такая жуть:ничтожный раб, беспомощный невеждасдираю мира пыльные одежды,но только дальше отступает суть.Когда же обнажится естествои зазвучат стихи, вдруг обнаружу,что существует всё же мастерство —кровавый пот, насквозь прошибший душу.
«„Я стихотворец – не поэт", – она сказала…»
Инне Лиснянской
«Я стихотворец – не поэт», – она сказалапод мерный шелест пристального зала,где чуть не каждый гений и пророк(о чём в строках у них и между строк).Воскликнуть впору: «Боже, что за поза!» —когда б не жизни искренняя проза,когда бы не стихов знобящий зной,не скорбный ангел за её спиной.Увы, увы – нам, сонмищу поэтов,повсюду возвещающим об этомбез страха, без упрёка, без стыда.Вот – стихотворец. Кто же мы тогда?
Бард
С. Я.
«Гитара» рифмуется с «тарой»…В болоньевой курточке старой,облезлый, смурной и усталый,и трезв, как всегда, не вполне,худой, в гроб кладут много краше(где много вина – мало брашен).«Живу, – говорит, – у параши», —а Горький сказал бы «на дне».С усмешечкою самураявзирая на мир из сарая,по странности не помирая,судьбу проживает – не роль,в стихах его пенится брага,от матов дымится бумага.Джанкойский поэт и бродяга,а Бабель сказал бы «король».На тех, кто проворней, не злится(пускай им безоблачно спится),ему же пивбар и больница,базар и вокзал – всюду зал,на грифе не струны, а нервы,саднят обнажённые стервы.Шепчу восхищённо: «Ты – первый», —Булгаков бы «мастер» сказал.Я знаю, на свете есть песникрасивее и интересней,но лучше не скажешь, хоть треснипро жизнь и её естество.Запел – и мурашки по коже…Рабу Яцуненко Серёжепрости прегрешения, Боже,за каждое слово его.
Попадалово, или объяснение в любви Ларисе Щиголь
В саду поэтическом шляясь без дела,но с умыслом всё ж: не увижу чего ль,я вдруг обнаружил, что в сад залетеланеведома птаха – Лариса Щиголь.И так щеголяла она опереньем,такой был у песенок ейных запал,что, как Одиссей на сиренино пенье,на птицу я эту конкретно запал.Кто с бабками – лопает супчик севрюжий,хлебает уныло пустые щи голь,а я же на завтрак, обед и на ужинсмакую, вкушаю Ларису Щиголь!
Веронике Долиной
Эти очи – на пол-лика.Эти руки – два крыла.То ли Вера, то ли Ника,то ли Долина была…
«Шаги мои неспешны и не гулки…»
Ольге Бешенковской
Шаги мои неспешны и не гулки,бреду сквозь рощу, пью покоя хмель.Я полюбил бесцельные прогулки,в бесцельности которых вся их цель.Всего-то и работы – дотянутьсядо ягоды какой-нибудь съестной,всего-то и заботы не споткнутьсяо ржавый корень, спящий под травой,всего-то и делов – не оглянутьсяна жизнь, что притаилась за спиной.
Всё поровну, всё справедливо
Татьяне Ивлевой
Поэтам деньги не нужны,их бабки губят безвозвратно,с приходом денег им в штаныдуть начинает бес разврата:дружки, зелёное вино,шальные девочки-нимфетки,картишки, скачки, казино,в итоге – «русские рулетки»…Чтобы от этой маетыбедняги кровушкой не харкали,бабло метётся олигархами —оне безгрешны и чисты…
Стихи, написанные после безуспешного поиска могилы друга на безлюдном кладбище
Петру Свенцицкому
Наглая сойка и шустрая белка —пряник с конфетой обеим пожива.Бабушка ветхая крестится мелко,мы здесь одни, может, только и живы.В городе, где нескончаема стройка,в новом недоме новый нежитель.– Бабушка ветхая, белка и сойка,где он покоится, мне подскажите.Не отвечают ни сойка, ни белка,бабушка тоже ушла в несознанку.Был он алкаш, допивался до «белки»,вывернув души нам всем наизнанку,но был поэт и саднящие строкинам, не ушедшим, оставил в награду.…Вот уж и к нам подбираются сроките, о которых нам ведать не надо.Гипсовый мальчик с уснувшею дудкой —напоминанье о тех, кто под нами.В детстве на кладбище странно и жуткои всё спокойней, покойней с годами.
Памяти Наташи Хаткиной
I
…Володя умеет смешить, но сам никогда не бывает смешон
Н. Хаткина
Увы, Наташа, быть смешнымслучалось мне не раз:всю жизнь меж пьяных – трезвый в дым,частенько Гондурасменя так сильно волновал,что было спать невмочьмне от того, что я не знал,как бедному помочь,порой в чужой впрягался плуги был кнутами бит,от ржачки лошади вокругкопытились с копыт,и уж подавно был смешон,когда в чужой толпе,ужасной вестью поражён,я плакал по тебе.
II
Но старость, это Рим, который…
Б. Пастернак
На блёклых снимках – братья, дяди, тёти,отец и мать, и прочая родня.– А вот и я… Меня не узнаёте?Мне 20 здесь. Ей-богу, это я!Показываем старенькие фотодрузьям-знакомым в вечной маете,чтоб убедить себя или кого-то —мы изменились, но мы те же, те!Ещё сумеем сдвинуть с места горы,ещё, как прежде, можем пить и петь.А старость? Старость – только грим, которыйнаносит Жизнь, чтоб нас признала Смерть.Да вот засада – со времён Адама,кривя ухмылкой свой щербатый рот,по свету бродит сумрачная Дама —глуха как стенка и слепа как крот.И потому под общую гребёнку,не видя и не слыша никого,она стрижёт и старца, и ребёнка,не обминув из нас ни одного.
III
Дар напрасный, дар случайныйА. Пушкин
Жизнь случайна и тем дорога,и поэтому, верьте не верьте,я не радуюсь смерти врага,ибо сам отвратительно смертен.А к уходу любимых друзейневозможно вовек притерпеться.Не с того ль среди зябких ночейв сны мои вы приходите греться?Как живётся вам в горнем краю?Хоть была небезгрешною вашажизнь, я знаю, вы нынче в раю —Гриша, Славик, Петро и Наташа.Потому что Господь справедлив,не отдал вас нечистому в руки —ношей адскою здесь наделив,там, бесплотных, вас взял на поруки.Но в обители дружб и любви,среди миртов и запаха миррывы забыли ль обиды свои,вы вкусили покоя и мира?Но, как видно, молчанья обетвами дан. Как всегда, безответноисчезаете, чтобы тот светхоть немного согреть этим светом.