Упрямый мальчик длинноног, нескладен…Измяв подушку жаркою щекой,припоминает всё, что было за деньв горах, на берегу и под водой.Скала краснела ржавчиной, и даликазались ближе, млели облака,плоды шиповника, зардевшись, ждали,чтоб их коснулась детская рука.Всплывало солнце, и сжималось сердцеот сизоватой блёклости степной…Ты вырастал из призрачного детства,вцепясь ступнёй в разлом коры земной.От пуговицы русского солдатаосталась пыль. Татарского мурзыистлели кости. Здесь плелись когда-товолы, таща чумацкие возы.Над Тихой бухтой был винтообразенслед самолёта. Наши имена —на крыльях чайки, что спустилась наземь,на мидиях, устлавших камень дна.Ты стебельком вонзался в свод небесный.И женщина сказала: «Нас из тьмыон вывел. Он помог забыть о бездне,но что он в мире, если бы не мы?..»Дрожало море слюдяною плёнкой,и, замирая, видели втроём,что даль уже не та за дымкой тонкой,и голос звонкий смуглого ребёнкараздался: «Для чего живём?»
Русская поэзия
Андрею Битову
Что такое русская поэзия? Это каждый день ступать по лезвию,властвовать собой и знать безумие, айсберг расплавлять в жерле Везувия!А ещё – высокое смирение и гордыни дерзкое сомнение,противленье Богу, с сердцем битва, а в конце – раскаянье, молитва.Что такое русская поэзия? В дебри разъяснений не полезу я.Лучшие читатели империи — бенкендорфы, дубельты и берии…В каждую строфу ломились в гости так, что женских рифм трещали кости!Знали даже скрытых в неизвестности сыновей и пасынков словесности.Что такое русская поэзия? Девочка в цветах босая, резваяи шалава грязная, запойная, грусть-тоска по родине разбойная,белый вальс, смущенье гимназистки, жар любовный в скомканной записке.Что такое русская поэзия? Душ сгоревших белая магнезия,ночи без ночлега с папиросами, жизнь с неразрешимыми вопросами,искорка, погасшая под бровью вслед за потухающею кровью,запятые, точки бесполезные, строчки с самой юности любезныеПушкина, Кольцова, Пастернака, выгнанная на мороз собака…
Поминая Пушкина и Блока,с юным Бродским, юный поддавал.Говорили, спорили; эпохащами пахла, как столовый зал.Я ещё застал такое время,а не веришь, то перекрестись!Мне стихи мои читал, добрея,наизусть Красаускас Стасис…Сам себе exegi monumentum.Я с Тарковским знался в дождь и гром,и Вильняле, пользуясь моментом,в томик мой плеснула серебром.Знаю сам, замечен Кем, отмечен,Кто велел, водя моим пером,в затихающей российской речистать неразгибаемым звеном.
3
Я памятник воздвиг (лат.).
15 Мая 1984
Т. А. Озёрской,
А. А. Тарковскому
В Переделкине черёмуха цветёт,старый мастер в Переделкине живёт.Плоть изранена, и голос болевой,самолёт ревёт над белой головой,соколиные прищурены глаза,пузырится холодком в стекле нарзан.…одиночество приходит, как вина,выпить, что ли, итальянского вина…На пригорке фиолетова сирень,у Татьяны Алексеевны мигрень,бирюзовые прищурены глаза,говорит она: «Курить тебе нельзя…Жили рaзно мы, но рoзно – никогда,и на этот раз минует нас беда».…горьковато итальянское вино,вот такое получается кино…Самолёта оглушительный аккорд!– Для чего перевела «Аэропорт»?Засинели купола. В беседке – тень.Вот бы выдумать от времени женьшень,не бывало б виноватых без виныи Отечественной не было войны,замечательно всё было у страны!
Давид Яновский / Берлин /
Родился в 1933 г. в Киеве. По профессии инженер – металлург. Более 60 лет пишет стихи, более 50 лет переводит с немецкого. Издал книги стихов и переводов с немецкого в 1997 г. в Киеве, в 2002 г. в Берлине. Печатал стихи и переводы с немецкого, идиш и украинского в альманахах «До и после» №№ 3–17 клуба литературы и искусства при еврейской общине Берлина, в сборниках «Скрипач из гетто (Берлин 2002, 2005 гг.), «Еврейские мотивы» (Берлин 2011 г.), Переводы с немецкого в сборнике лучших переводов конкурса «Переводы – мосты между культурами», «Мосты» (Гамбург 2007 г.). Переводы с немецкого на украинский в журнале «Соборність». Стихи в антологиях русских поэтов Германии, «Ступени» (2005 г. СПб., Алетйя) и «Голоса» (2006 г. СПб., Алетейя). С 1997 г. живёт в Берлине.
Антиподы
Моей любимой жене Лике
«В куст вереска, в сиреневый туман…»
В куст вереска, в сиреневый туман,Влетела бабочка и словно растворилась,Но, сделав крыльями блистательный батман,Она мгновенно снова появилась.Движенье белых крыл обманчиво легко,Ей тяжело бороться с притяженьем.Она, наверно, дышит глубоко,Прерывисто, с огромным напряженьем.Затем явился тощий чёрный кот,Продефилировал походкою пантерыИ, совершив внезапный поворот,Исчез в кустах подобием химеры.Кругом покой, всё стихло, и едваПод ветерком колышется листва.
«Да, не молюсь я так, как положено…»
Да, не молюсь я так, как положено,Вера моя – как лезвие бритвы:С религией – ничего похожего,Но разве стихи мои не молитвы?Доброе слово, рождённое в сердце,Какую бы ни надело бы тогу,Поможет в стужу душе согреться.В конце концов придёт оно к Богу.
«Стерильное лезвие правды…»
Стерильное лезвие правды!Ты вскрываешь нарывы мифов,Обнажая раны истории,Чтобы их исцелило время.Ты – скальпель в руке хирурга.И топор в руке палача.Ты – маникюрные ножничкиВ руке легкомысленной модницыИ нож, вонзаемый в спину,В беспощадной руке убийцы.Ты приносишь горя не меньше, чем радости,Но всё-таки без тебя,Как без веры, любви и надежды,Мертва душа человека.
«Стихи, что рождаются на ходу…»
Стихи, что рождаются на ходу,Хрупкие, словно стекло,Нежней лепестка фиалки.Хочу удержать вас в памяти,Записать на клочке бумаги,Но вот улетела мелодия,Какое-то слово забыто —И вместо полного жизни телаОстался скелет, одетыйВ лохмотья случайных рифм.
«Флейтист о чём-то молит Бога…»
Флейтист о чём-то молит Бога,Целует нежно флейту он,И сердца смутная тревогаЛетит за музыкой вдогон.Певучая сестра шофара,Тоскует, заливаясь, флейта,И кажется: в огне пожараКричит от боли голос чей-то.И вот услышана мольба,Печаль куда-то улетела,И, флейты верная раба,Мелодия повеселела.
«Птица счастья прихотлива и капризна…»
Птица счастья прихотлива и капризна:Если где и сядет – ненадолго.И напрасны все мольбы и укоризны,Все уловки и расчёты – всё без толка.Если счастье упорхнуло отчего-то,Жди спокойно возвращенья птицы,Ты надейся и готовь к её прилётуМесто, где удобно ей садиться.
«Оценишь колодец ты только тогда…»
Оценишь колодец ты только тогда,Когда в нём до капли иссякнет вода.
«Как трудно даже самым близким…»
Как трудно даже самым близкимУслышать и понять друг друга!Живём подобно василискамВнутри очередного круга.В своей вселенной каждый заперт,Гордыня – чёрною дырою.Не вырвется на волю каперИз тихой гавани покоя.Лишь изредка протуберанцыБурлящих чувств летят наружу,И в их неукротимом танцеМы видим подлинную душу.