Чтение онлайн

В пышно разросшемся сосняке и ельнике отряд Бублика надежно укрылся от преследования. В лесу росло много грибов, черники, голубики. Ягоды помогали утолить жажду, мучившую бойцов. Черникой Бублик кормил и раненого комиссара. Тот с трудом раскрывал рот и медленно пережевывал терпкие, сочные ягоды.

–  Нас уберег лес, - говорил мой собеседник. - К счастью, он был на всем пути. Правда, часто он сменялся топкими болотами. Между кочками и грядами виднелись зеркальца воды. Мы осторожно перебирались с кочки на кочку, рискуя оступиться и шлепнуться в трясину.

А комиссару делалось все хуже. Он потерял столько крови, что уже не мог идти. Пробовали нести его на плащ-палатке, но малейшая тряска причиняла ему мучительную боль. Рана кровоточила сильнее. Спасти тяжелораненого комиссара можно было, только обеспечив ему надлежащий уход и покой.

На привале Бублик подошел к комиссару. Он лежал с закрытыми глазами. Когда я взял его за руку, он открыл глаза и внимательно на меня посмотрел. По его взгляду я догадался, что комиссар принял твердое решение облегчить наш путь. Да, он прямо сказал, что нам его не спасти без серьезной медицинской помощи и ухода. Он потребовал, чтобы мы оставили его на ближайшем же хуторе, где ре окажется немцев и хозяева согласятся его приютить.

Бублик попытался возражать. Нет, бойцы не бросят своего комиссара и будут нести, невзирая ни на что. Комиссар не произнес больше ни одного слова, но так строго посмотрел на старшину, что тот понял: надо повиноваться!

Вскоре нашли в эстонской "глубинке" тихий и заброшенный хуторок, на котором оставалось всего двое обитателей - приветливые старик и старуха. Они не говорили по-русски, но поняли, о чем их просили. Согласились спрятать у себя раненого и обещали за ним ухаживать. А с красноармейцами поделились хлебом.

Когда Бублик рассказывал о прощании с комиссаром, голос у него прерывался. Тяжело вспоминать, что они бессильны были помочь замечательному человеку, служившему для всех примером мужества, стойкости. Он жертвовал собой, чтобы спасти товарищей. Комиссар как бы угадал думы боевых соратников и сказал старшине:

–  Идите, Бублик, не задерживайтесь, я верю, что вы дойдете!

На прощание каждый из бойцов поцеловал Ивана Алексеевича. Превозмогая боль, он повторял посиневшими губами.

–  Идите! Идите!

Хозяева хутора стояли поодаль и плакали. О том, что произошло потом, Бублик не знал. Он вынес документы Крылова, партийный билет, удостоверение личности, пистолет, карманные часы и записную книжку с адресами его жены и родителей. Партийный билет и удостоверение сдал в политотдел тыла 27-й армии, а часы и записную книжку после войны отослал жене Ивана Алексеевича в город Тайгу Кемеровской области.

Павел Дмитриевич продолжал:

–  Мы ушли с хутора с тяжелым чувством тревоги за судьбу комиссара. Но нас ободрило искреннее сочувствие, которое проявили к нему простые эстонские люди - хозяева этого тихого уголка в глубоком тылу немцев.

После войны полковник Бублик проехал сотни километров по Эстонии в поисках хутора, где был оставлен раненый комиссар. Но не мог найти его. Возможно, в период тяжелых наступательных боев хутор был разрушен, сожжен.

Статьи в эстонских газетах, выступления по радио и телевидению. Клич, брошенный к красным следопытам... Что только не предпринимал Павел Дмитриевич, желая что-то узнать о судьбе своего любимого комиссара... Увы, ничего выяснить не удалось.

–  Продолжая путь на восток, - рассказывает он, - мы не раз натыкались на гитлеровцев и потеряли еще двенадцать товарищей. Через много дней мы вышли из леса и увидели жилые постройки. Это была рыбацкая деревня на берегу Чудского озера. Жители, русские и эстонцы, встретили нас доверчиво, хотя за время своих скитаний мы оборвались, обросли бородами, были похожи на каких-то бродяг.

Нас досыта накормили рыбой, хлебом, овощами. До чего же вкусной была эта еда после ягод и грибов, которыми мы питались в лесу! Наш приход не удивил и не испугал рыбаков. Они и прежде помогали советским бойцам и командирам, которые выбирались из окружения. Жалею, что не запомнил фамилии добрых и отзывчивых людей, которые столь радушно приняли нашу поредевшую группу.

В деревне ничего не знали о положении на фронтах. Жители не слышали советских передач по радио. Они могли сообщить только то, о чем трезвонил на весь мир фашистский брехун Геббельс.

После короткого отдыха, немного приведя себя в порядок, остатки батальона двинулись дальше. Рыбаки сказали, что дорога вдоль озера идет до самой реки Нарва и что немцы по ночам на ней не показываются. Следовательно, предстояло пройти за ночь сорок километров, чтобы достичь переправы, находившейся примерно в километре от деревни Васк-Нарва. Там есть старик лодочник, который переправит на другой берег.

Первые километры маленький отряд прошел довольно бодро. Но сильное истощение и усталость заставили замедлить шаг. Особенное беспокойство причиняли потертые ноги. Короткие привалы не приносили облегчения. А надо было торопиться. Занимался осенний рассвет. Из белесой туманной дымки чуть справа выглянула колокольня, можно было рассмотреть очертания домов. Всеми владела одна беспокойная мысль: не заметили бы немцы! Вновь вспоминали зарок, который дали, покидая Таллин: через любые преграды пробиться на соединение с боевыми товарищами! Ковыляя и прихрамывая, бойцы ускоряли шаг. Все настороже и зорко следят за дорогой. Каждую минуту может показаться вражеская машина. Фашисты проезжали здесь вчера. На размягченном после дождя песчаном покрытии дороги остались отпечатки шин.

Примерно в километре от Васк-Нарва дорога круто повернула вправо. Показалась не очень широкая, но бурная река. Тихо покачивались на прибрежной волне большие Вместительные лодки, прикрепленные к кольям тяжелыми Цепями с солидными замками. Бублик приказал остановиться, а сам направился к домику лодочника.

Старшина осторожно постучал в окно. Вышел маленький старичок. Он хорошо говорил по-русски. Но когда услышал, что от него хотят, побледнел и взмолился:

–  Пощадите, сынки! Если я вас перевезу, то фашистские злодеи меня завтра повесят. Думаете, они не заметили, что вы идете к переправе? Ой, боюсь, скоро сюда доберутся!

Срывающимся от страха голосом лодочник говорил, что в десяти километрах отсюда гитлеровцы жестоко расправились с эстонцем за то, что он перевез на правый берег и спас несколько десятков бойцов и командиров Красной Армии.

–  Пожалели мы старика, - продолжал Бублик. - Не стали настаивать, чтобы он сам нас перевозил. Дедушка решил схитрить. Берите, мол, лодки и переправляйтесь. Будто он ничего не знает. Отомкнул замки. Принес весла. Нас осталось так мало, что мы свободно разместились в двух лодках. И заскрипели уключины.

На середине реки сильное течение стало сносить лодки вниз. Хорошо просматривалась Васк-Нарва с пристанью, возле которой скопились десятки лодок. Среди них мы заметили небольшой военный корабль. Его пушка была повернута в нашу сторону. До боли в глазах напряженно всматриваемся, не вспыхнет ли огонь выстрела.

Из последних сил налегаем на весла. Сарайчик на левом берегу становится все меньше и меньше. Через четверть часа обе лодки убавляют скорость и касаются илистого дна у берега. Теперь успеть бы скрыться в ближайшем лесу. До него рукой подать - не более полутора-двух километров. Но каким бесконечно длинным это расстояние показалось изнуренным и всего натерпевшимся бойцам!