Чтение онлайн

— Ну, заходите, — осмотрев предполагаемое укрытие, Змей кивнул остальным. — Располагайтесь, будьте, как дома. Здесь нас с улицы не увидят, есть время на передышку и планирование действий.

Серые стены, пустые провалы окон и заросшие дворы — таким я увидел город Припять. Печальный дух чего-то, ушедшего безвозвратно, витал над вымершими улицами. Время здесь, казалось, застыло.

До предполагаемого укрытия добирались короткими перебежками через заросшие улицы. Странно, сектанты даже не потрудились выкосить растительность? Или просто не ожидали, что враг сможет добраться до мертвого города?

Я шагнул в темную комнату и замер на пороге. Луч фонаря скользнул по стенам, выхватывая из мрака остатки обстановки, покрытые плесенью стены, куклу на подоконнике. Я уже не раз видел это место — в своих снах. Вот только наяву оконный проем закрывали листы фанеры, старые, трухлявые, но все еще каким-то чудом не отвалившиеся.

— Я видел эту квартиру, — тихо проговорил я. — В своих снах.

Змей обернулся ко мне и улыбнулся. Впервые за все время нашего с ним знакомства это была не язвительная ухмылка, а полуулыбка, полная затаенной печали.

— Знал бы ты, как часто видел ее в своих снах я…

Мы обернулись к свободовцу, ожидая пояснения. Фонари давали недостаточно света, чтобы рассмотреть лицо сталкера, прошедшегося от стены к стене, зачем-то осторожно коснувшегося подоконника.

— Окно нам выбило местное шпаньё за два дня до аварии, — проговорил он, наконец. — Потом, когда рвануло на станции… Я тогда еще был сопляком, не понимал, что случилось — а вокруг все всполошились, сперва говорили, что станция горела, потом еще что-то… Улицы поливали… На следующий день всех вывезли из города, — фразы были рваные, чувствовалось, что Змею тяжело об этом говорить. — Новое стекло батя так и не вставил. Потом мы у родственников жили уже далеко отсюда, там жизнь по-новому потекла… Вот только незадача: я могу рвануть за Периметр к родным, могу прийти сюда — но домой уже никогда не смогу вернуться. Вот так, — он осторожно поднял куклу, проверил дозиметром и каким-то навороченным детектором и убрал в рюкзак. — Когда вырвусь на Большую Землю в следующий раз, сестре привезу, на память, хоть она тогда еще младше, чем я, была…

Я не сразу нашел, что ответить на эту исповедь. Змей стоял посреди своего брошенного, мертвого дома. Посреди своего разрушенного детства.

— Знаешь, у нас с Даной тоже почти не было нормального детства до того, как нас поместили в приемную семью, — проговорил я в пространство. — Им, в общем-то, было все равно, что мы думаем и чем занимаемся, лишь бы не голодали и не ходили в обносках. Поэтому мне приходилось заботиться о Дане. Потом мы перебрались в Нью-Йорк — а теперь город мертв. Так что мне тоже некуда возвращаться.

— Пожалуй, присоединюсь к клубу пускающих ванильные сопли, — со злой иронией в голосе встрял Меченый, — но даже если у меня есть дом, я его даже не могу вспомнить. Вся надежда, — он хмыкнул, — что только Воробью из нас в этом плане повезло.

Но молодой сталкер покачал головой:

— Я вообще детдомовский.

Мы переглянулись — и я невольно улыбнулся:

— Да, мне кажется, что мы столкнулись в этой Зоне совсем не случайно, — и добавил обыденным тоном: — Давайте, что ли, уже пожрем, а то такое впечатление, будто желудок к спине прилип.

Пока мы уныло жевали сухпайки, мои любопытство и подозрительность наконец-то достигли критической точки, и я выложил Змею все, о чем мы с Меченым говорили после стычки с сектантами — от плясок со смертью до слухов о потерянном отряде. Свободовец молчал. Долго молчал — но явно не выдумывал ответ. Все же я знал, как ведут себя люди, когда хотят солгать. Потом он заговорил — медленно, глухо, словно мысленно пребывая в ином времени:

— После того, как во время войны группировок моих ребят положили из-за подставы, я ходил один. Не мог забыть — ведь совсем чуть-чуть не успел тогда. Может, и спас бы… В любом случае, простить этого не могу. Не только тех наймитов, которые это сделали. Себя — не прощу. Потому и не брал напарников, пока соклановцы все-таки не упросили зеленых натаскать. И опять они полегли, а я ничего не смог сделать. Это у меня, видать, карма — наблюдать, как гибнут мои товарищи.

— Учитывая твои обычные выходки, этому есть разумное объяснение, — поддел его Воробей, но свободовец только нахмурился еще больше:

— Я вас уберечь пытаюсь. Каждый раз. Раз уж так сложилось, что я снова с кем-то в команде — уж пусть лучше меня Зона заберет, если остальным оно поможет. Может, пока подыхать буду, вы, если что, хоть свалить успеете.

— Так! — неожиданно командирским тоном гаркнул Игорь, рубанув по воздуху ребром ладони. — Слезливые мемуары прекратить! Дурак ты, Змей, — добавил он уже ровным тоном. — Хоть я тебя и уважаю, хоть боец, проводник и лидер ты, каких поискать, но ты дурак. Засунь эту сопливо-героическую херню куда-нибудь подальше и прекращай страдать ерундой. Что за ересь из третьесортного «мыла»? Болван ты, Змей. А ну, соберись!

Свободовец раскрыл было рот, дабы ответить на гневную отповедь, но вместо этого, охнув, схватился ладонями за виски. Я стиснул зубы — мою голову тоже пронзила резкая, раскаленная добела вспышка боли. Уши заложило мягким шумом. Воробей тоже схватился ладонями за голову, а Игорь только успел воскликнуть:

— Что это за херь?! Контролер?!

…А потом я словно провалился в темноту. Ощущение полета, и… я вновь сижу на полу той же комнаты, только на полу не были разложены наши рюкзаки, наладонники и нехитрая снедь. А фанеры в окне не было.

А еще я был здесь не один — на полу в тех же позах, что и до странного происшествия, сидела наша компания с выражением непередаваемого удивления на лицах.

Раньше, чем хоть кто-то успел раскрыть рот, послышался голос. Вроде бы, он был один и принадлежал старой женщине из моих видений — и одновременно в нем звучали тысячи голосов. Не знаю, как описать, это надо было слышать.

— Вы пришли, — проговорила она. Мы почти синхронно обернулись к старухе, стоявшей возле дверного проема. Сейчас на ее сморщенном лице застыла тревога, но, взглянув на меня, она улыбнулась: — Ты пришел.

Она подошла ближе, протянув ко мне худую руку и коснувшись моего лба. Я успел только подумать о дежавю, когда перед внутренним взором предстала почти знакомая картина: пламя взрыва и черный вертолет. Сейчас я видел все это со стороны и словно в замедленной съемке. Вот я увидел свое лицо, и невольно испытал гордость: страха не было. И в последний миг за моей спиной сгустилась воронка бело-голубого света, моментально поглотившая мое тело. Вспышка взрыва — и следующий образ: серое небо и стоящая на холме старуха в черном платье и шерстяном платке.

— Зона, — выдохнул я, когда старуха — ее воплощение в моем разуме, — убрала руку от моей головы. — Значит, вот почему… Но как? И зачем?

Я был растерян. Я был разбит. В этот момент мой разум отказывался что-либо воспринимать. Я просто не мог осознать того, что видел.

Вдруг словно проснулись остальные.

— Что ты от нас хочешь? — процедил сквозь зубы Игорь, зло глядя на Зону. Та вновь лишь улыбнулась:

— Смотрите — вы все…

И вновь вокруг нас сомкнулась тьма… и расступилась, оставив нас четверых словно на островке среди бездны. Мы вскочили на ноги, стараясь держаться спиной к спине. А потом нас окружил, увлек рой образов, складывавшихся в цельные мрачные картины.