Чтение онлайн

— Для них это все равно что срать на собственном крыльце, — заметил человек за соседним столом.

— Йозеф! Не в присутствии… — бородатый с сомнением глянул на меня, — дамы.

— Что-то как пить дать происходит. — Бородатый все больше распалялся. Наверное, этому способствовал эль, уровень которого в кружке медленно понижался. — От нас что-то скрывают. Мы их кормим, сколько себя помним, а теперь вдруг не надо стало? Нет, что-то меняется.

Что-то уже изменилось. В последние несколько месяцев волшебницы приезжали в нашу деревню куда чаще, чем раньше. А потом произошла самая удивительная перемена.

— А вы когда-нибудь видели… — я поколебалась, — чтобы волшебным делателем был мужчина?

Все трое подняли брови и надули губы.

— Таких не бывает, — объявил Йозеф, и остальные покивали.

— Никогда не слышал, — подтвердил лысый.

— А если такой и найдется, — сказал бородатый, — то вот вам еще одна странность. Да, что-то не так. — И он откинулся на спинку стула; дерево зловеще заскрипело.

— Я кое-что слышала. Вы сказали, они отказываются от уже заказанных овощей. Разве это не значит, что они хотят собирать урожай и здесь?

Все трое вздрогнули.

— Бабушка говорила, они не по правде вынимают сердце из груди, — сказал Йозеф. — Это вроде как митахвора.

Мы уставились на него.

— Богатое слово, — одобрил лысый.

— И что оно значит на человечьем языке? — спросил бородатый.

— Это когда одно похоже на другое. — Йозеф, кажется, смутился. — У тебя забирают часть тебя, но мы говорим, что забирают сердце, потому что не знаем, как еще это назвать.

— Ерунду несешь, — сказал лысый. — Они вырывают сердце из груди, понял? Кровь и все дела. Мне бабушка рассказывала.

— Я слыхал, им даже не обязательно тебя забирать, — не сдавался Йозеф. — Они вроде как могут просто позвать тебя. Посмотрят на тебя разок — и сам прибежишь.

Маслянистый суп запросился из меня обратно.

— И что тогда? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да кто ж знает, — ответил Йозеф.

Прекрасно. Я почти в городе и до сих пор не понимаю, что со мной сотворили. И что со мной будет дальше.

— Ну а ты? — Йозеф хлебнул уже достаточно и теперь начал строить мне глазки. — Что тебя сюда привело?

— Я проездом, — сказала я и отвернулась, пока ему в голову не пришла мысль поинтереснее.

В миске у меня еще оставалось немного баланды, но после этого разговора я не могла заставить себя доесть ее, поэтому вышла глотнуть пропахшего навозом ночного воздуха и собраться с духом. Надо было обдумать услышанное.

Я понятия не имела ни о каких договоренностях насчет овощей и фруктов; теперь я о них знала, и во мне вместе с супом закипел гнев.

Значит, не все должны были жертвовать сердца волшебницам? Значит, такая судьба уготована только моим односельчанам и им подобным? А рядом с городом крестьяне выращивали репу и знать не знали об этом ползучем страхе, который не становился меньше оттого, что не имел отчетливых очертаний?

Тут мне в голову пришла еще одна мысль, от которой у меня скрутило живот: мы, сидевшие по приграничным деревням, и были репой. Не более чем овощами, которые следовало собрать — или выбросить, в зависимости от того, что сочтут нужным городские жители.

Глава 6

Возница высадил меня прямо у городских ворот. Стражники в шлемах с плюмажами и в заляпанных грязью сапогах велели нам проходить. Пуговицы на их мундирах сверкали, как пятаки.

Поначалу я взирала на богато украшенную каменную кладку с подошвы холма, и она казалась мне невиданным великолепием, однако вот наша телега с грохотом проехала под аркой ворот, и я увидела навозные кучи и узкие улочки; дома клонились друг к другу, словно желавшие посплетничать соседки. Все мои восторги испарились довольно быстро.

Возница обошел телегу, чтобы помочь мне спуститься, и я по-лягушачьи спрыгнула на землю. Я снова залопотала о заболевшей тетушке, хотя к этому времени уже знала, что возница в нее не верит. Он пристально посмотрел мне в лицо из-под нависших бровей, но ни о чем не спросил. Да и какое ему было дело, сбежала ли я или влипла в скверную историю? «Ты там поосторожнее», — сказал он, и на этом все.

Я еще добрый час стряхивала с одежды приставшие сухие былинки.

Город. Город оказался вовсе не таким пугающим, как я себе представляла, но не потому, что не был громадным, шумным и вонючим, — он был и громадным, и шумным, и вонючим; он оказался столь огромен, что я стала почти невидимой. Никто не удостаивал меня и взгляда.

Я пошла вверх по холму — другой дороги я не видела, — на ходу расчесывая сыпь, оставшуюся на руках и ногах после сена и внимательно оглядывая место, в котором оказалась. В городе, по слухам, полно карманников и убийц, но в карманах у меня ничего не было, а собственную смерть я, если честно, приняла бы в то время с облегчением, так что не слишком тревожилась.

Сначала я оказалась на окраине, где явно жили люди победнее. Все дороги тянулись вверх, и если прищуриться, то можно было разглядеть далеко вверху зелень и белые стены. Король жил в замке на вершине холма, а все остальные размещались ниже, серпантином, в правильном порядке: знать и волшебницы, купцы и беднота, вплоть до нищих, которые ютились под городскими стенами.

По мере того как я взбиралась вверх, вонь сменялась ароматом фруктов, которые росли на деревьях вдоль улиц, и цветов, которые вились по каждой стене, — яркие, крупные, со множеством лепестков, они походили на женщин, надевших все лучшее сразу.

Я поднималась в гору, уставшие ноги чуть не отваливались, но веревка, захлестнутая под ребра, волокла меня вперед, словно меня тащил за руку малыш, желавший показать любимую игрушку. И чем ближе мы подходили, тем сильнее меня тянуло. Я запыхалась, отчего идти было еще тяжелее.

На полпути — там, где стояли опрятные, но маленькие дома — мне попалась мощенная камнем рыночная площадь. Я не присматривалась, что там продают, мне слишком хотелось найти волшебника, но здесь точно было больше оборок, рюшек и блесток, чем на нашем рынке. В провизии недостатка тоже как будто не было, так что я усомнилась в том, что услышала в кабаке насчет волшебных делателей и их отказа покупать провизию у крестьян.

Человек, сидевший за столом, заваленным свитками и листами бумаги и снабженным табличкой «Здесь Пишут и Читают Письма», пристально взглянул на меня поверх очков в проволочной оправе. Подойти к нему я не успела: движение, возникшее посреди площади, мгновенно обратило все в хаос. Толпа сгрудилась в центре, привлекая все новых и новых людей, желавших принять участие в разыгравшейся драме.

Как выяснилось, люди везде одинаковы: готовы отложить любые дела, лишь бы посудачить. Мне хотелось отдохнуть. Я привалилась к пересохшему каменному фонтану и стала смотреть представление.