Чтение онлайн

Ладно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Может парни затренированы до состояния «не могу» и пользуются передышкой перед заброской. Самое интересное, это понять, кто у них остался за главного не возможно. Все одеты одинаково, знаков различия нет, и по поведению не отличить. Сделав в памяти зарубочку предложить им, возможность использования нашего стрельбища, я занялся составлением рапорта к акту изъятия сберкнижек. Появилась мысль проведения их по смете оперативных расходов. Есть такой интересный приказ с двумя нулями перед его номером, только не знаю, как он в это время называется, а то, что он имеется, я ни капли не сомневался.

Вечером у костра, под чай со сливовой карамелью, собравшиеся командиры слушали рассказ Емельянова о рейде пограничников по немецким тылам от самой границы и наших совместных приключениях, а так же причине задержки их прибытия в Юхнов. Которая оказалась банальна. Какой-то хитропопый генерал Северо-Западного фронта «припахал» их к организации блок поста в тылу своей армии. Мне же было интересно послушать со стороны как мы вместе искали Болдина и выходили к своим. Старший лейтенант подписок не давал и мог говорить свободно, от меня-то присутствующие таких подробностей не слышали, поэтому его рассказ слушали внимательно. Особенно всем понравились действия младшего политрука. О том, что рация майора, с группой которого остался Яша, перестала выходить в эфир, я говорить не стал. Может еще отыщутся.

Ложкой дегтя оказалась информация Старчака о возобновлении практики сопровождения командирами, готовившими группы, своих подопечных за линию фронта до момента их выброски. То есть командованию требовалось подтверждение, что группа выброшена именно в том квадрате, о котором говорится в приказе. С чем это связано можно было только догадываться. Имелись сведения, что несколько групп были уничтожены сразу после приземления или не вышли на связь. Эти разведчики готовились не нами, но кто-то, очевидно, решил перестраховаться. От нас требовалось после сброса делать круг, дожидаясь с земли сигналов, подтверждающих успешное десантирование. Учитывая, как часто стали отправлять людей на задания о нормальном отдыхе можно забыть. Поскорее нужно доделывать все свои дела в Москве.

Оказия выпала буквально на следующий день. С утра я был в Юхнове на встрече с партийным руководством района, по вопросам организации партизанского движения в случае прорыва немецких войск. Командование после потери Белоруссии трезво оценивало силу фашистов и такую возможность не исключало. Что в свою очередь сводило на нет обвинения в трусости и паникерстве. Поэтому подход к проблеме был сугубо деловой. По всему району, в крупных поселениях создавались отряды гражданской обороны, которые поддерживали общественный порядок, охраняли узлы и линии связи, по мере сил помогали с организацией беспрепятственного движения по дорогам. К приему раненых готовили школы и общежития.

Юхновский район – преимущественно сельскохозяйственный в основном ориентированный на производство молока и мяса, с развитым птицеводством и свиноводством. Исторически культивируется выращивание картофеля и льна. Зерновых немного, но на обеспечение собственных нужд хватает. Это я к тому, что с учетом эвакуированного с территории Восточных районов Белоруссии и Смоленской области скота, в случае прорыва немецких войск, дороги будут забиты животными, мешая передислокации войск. Поэтому на повестке дня стоял вопрос о перегоне части скота дальше на Восток. В этом вопросе были как противники, так и сторонники. Те председатели колхозов, у кого пастбищ не хватало, были рады избавиться от чужого поголовья, другие, на которых снабжение войск легло дополнительным бременем, и они, сохраняя свои стада, охотно пускали под нож пришлую скотину, считали возможным потерпеть. Правда, когда встал вопрос заготовки сена на зиму, задумались и те и другие.

Меня же больше волновала организация тайных продовольственных баз, для снабжения партизан и войск, попавших в окружение, а так же как оставить врагу меньше продовольствия. То, что немцы выгребут у колхозников все под чистую, я не сомневался, но как убедить людей не ссыпать урожай в свои погреба не знал. С одной стороны опыт прятать свое, имелся еще со времен продразверсток, но народ у нас такой, что пока на своей шкуре не прочувствуют – не пошевелятся. Пришлось опять доставать из планшетки фотографии казней наших граждан. Проняло всех, и дальше разговор шел в конструктивном русле.

После окончания совещания, узнав, что секретарь райкома выезжает в Москву, напросился к нему в попутчики. У него была старенькая Эмка, но это лучше чем трястись на полуторке. Более комфортную «Шкоду», а тем более наш переделанный ЗИС-6 с пулеметной установкой над кабиной я брать не хотел, что бы ни пугать обывателя и на каждом углу не объясняться с патрулями. Самолета в ближайшее время в том направлении не ожидалось. Оформлять командировку, с недавних пор, нужды не было, так как в канцелярии Пономаренко мне выправили бессрочный пропуск в столицу. Время до отъезда было достаточно, и я пулей метнулся в лагерь переодеться и собирать вещи. Встретиться договорились через два часа за городом, у моста через Угру.

Формальным поводом для поездки служила нехватка взрывчатки. Обещанные пять тон тротила, перехватили армейские саперы. Истребовать с них, что-то назад, задача не реальная, они все сразу раскидали по подразделениям и на «чистом глазу» обещали вернуть при получении следующей партии. Верилось же в это с большим трудом. А то, что мы со старшиной вытрясли из наших запасов, хватало для учебы, но для диверсий в тылу противника, особенно для нарушения его коммуникаций требовалось в разы больше.

По данным всех видов разведки среднесуточное движение по железным дорогам только через Смоленск составляло 16 пар поездов, через Рославль – 12 пар. Плюс относительно неплохая развязка шоссейных дорог, использовавшаяся гитлеровцами для стратегических перевозок. В указанном районе действовало девятнадцать партизанских отрядов и групп общей численностью около восьмисот активных штыков, за редким исключением вооруженных тем, что собрали на местах боев. Поскольку операцию по типу «рельсовая война» в основном планировалось проводить этими силами, то решили просить помощи Пономаренко.

На Варшавское шоссе, к мосту через Угру, я успел раньше назначенного срока, но так даже лучше. Напросится в попутчики, и заставлять себя ждать было бы с моей стороны свинством. Рядом с переправой образовался стихийный перевалочный пункт, где за символическую плату можно было найти попутку в сторону Москвы. Даже присутствовало несколько бойких торговок из местных, что продавали семечки, яблоки, молочную продукцию и нехитрую домашнюю снедь. С прохождением колон пополнения торговля оживлялась. Красноармейцы с разрешения командиров покидали строй, и тогда мини-рынок бурлил, затем наступало некоторое затишье. Среди всего этого хаоса выделялся немолодой человек интеллигентного вида и профессорской бородкой с большим чемоданом. Местным он был явно хорошо знаком, и женщины над ним беззлобно подшучивали. При приближении нашей машины он поднял было руку, но когда понял, что я сам пересаживаюсь на попутку, то потерял к нам интерес. Купив стакан семечек, пересыпанный мне в кулек из газеты, я приготовился к ожиданию. Носить семечки в кармане могли позволить себе далеко не все. Многие это считали неприличным, а вот лузгать их, доставая из кулька вполне допустимым.

Минут через десять, возле меня остановилась секретарская Эмка. Народ, ожидающий попутный транспорт, в ее сторону даже не посмотрел. К моему удивлению предложение подвезти поступило «профессору», но тот энергично отказался.

– Это учитель в нашей школе, – пояснил товарищ Клеймюк. А затем, как бы оправдываясь своей демократичности, добавил, – профессор это Московский. К нам как «пораженец в правах» попал вместе с дочерью и внучкой пару лет назад, после того как закрыли конструкторское бюро, где зять работал.

– А что случилось, неизвестно? – Проявил я любопытство, поддерживая дорожный разговор.

– Почему не известно? Известно, придумали они оружие, что гранатами стреляет, да только испытание не прошли. Главный конструктор шум поднял, что условия на полигоне не соответствовали план – заданию, и пошел правду искать. Ну и нашел на свою голову. Самого расстреляли, а все бюро за растрату народных средств, как вредителей по лагерям разослали. А через год и профессора с семьей за сто первый километр отправили, без права проживания в крупных городах. Так-то вот.