Чтение онлайн

— В курсе, — безжизненно, хрипло выдавила я из себя. — Сколько мне осталось…?

Что я надеялась услышать? Что болезнь отступила? Нет, чуда не произошло. Не в моем случае.

— Тебя уже одолевают боли? — озабоченно спросил Денис, и после моего отрицательного кивка констатировал: — Полгода. Плюс-минус…

Вот так просто… Плюс смертельная болезнь и минус моя жизнь…

И минус папина жизнь… За каких-то полгода моя мама лишается двух родных людей…

День похорон мне почти не запомнился. В памяти обрывками проплыли воспоминания: не перестающая плакать мама, плачущий вслед за мамой, все понимающий Лешка, друзья и родственники, выражающие скорбь и сочувствие, обитый красным бархатом гроб, в котором лежит неподвижный отец, и невольные картинки меня самой в такой же могиле.

Реагировать на окружающее я начала спустя несколько дней. Первым, что бросилось мне в глаза — это постаревшая лет на десять мама. Седина, которая была почти незаметна на ее темных кудрях, мигом коснулась висков и корней волос, да и морщин заметно прибавилось. Ей будет тяжело, очень тяжело после того, как вслед за отцом уйду и я. Как бы она не наделала глупостей и не легла в землю третьей… Нет, этого ни в коем случае не должно произойти.

Поэтому рядом с мамой должен остаться кто-то, кто будет присматривать за ней, заставлять жить… кто-то… мой сын. Да, Алешка — единственный человек, который не позволит маме сломаться окончательно. Он должен быть с ней. Не с Андреем. Я не хочу, чтобы моя мама видела внука лишь по выходным. Я хочу, чтобы она воспитывала Лешу вместо меня.

Артур все же прилетел ко мне и предложил встретиться в ресторане Андрея. На мою просьбу поменять место встречи он заявил, что хочет увидеть ту чебуречную, прославленную газетами как «большая сцена Насти Редниковой».

— Привет, моя красавица. Как ты себя чувствуешь?

— Как может себя чувствовать человек, который одной ногой в могиле?

— Он пытается оставить что-то после себя, — после недолгого раздумья выдал продюсер. — Песни, клипы, тексты… — что-что, а доля такта Артуру бы не помешала.

— Извини, Артур, но я не передумаю.

— Это потеря бешеных денег… Понимаешь?

Нет, я не понимала. И то, что через полгода моя жизнь оборвется, тоже не понимала. Но негодование Артура понять все же смогла — он действительно очень много работал для того, чтобы мое имя стало известным на телевидении и радио.

Мы с ним познакомились четыре года назад. Мне как раз удалось устроиться на работу продавцом в магазин неподалеку от дома, а за Алешей присматривала соседка. Естественно, денег катастрофически не хватало, хотя родители продолжали высылать часть своих денег. И как раз в это время Ольга познакомила меня с начинающим продюсером, который активно раскручивал девичью поп-группу. За эти годы у меня накопилась куча текстов, стихотворений, которые, как объяснила Оля, можно было выгодно продать. А так как мои рифмы оставались просто словами на бумаге, заваленной в дальнем ящике стола, я без раздумий согласилась.

На студии звукозаписи, где мы с Артуром впервые встретились, он придирчивым взглядом прочитал пару моих текстов и задал пару немногословных вопросов:

— Сама пишешь?

Я кивнула.

— Петь умеешь?

— Ну… я в университете в группе играла… — замялась я.

Как такового музыкального образования я не имела, ноты не знала, в детстве мелодии подбирала на слух. Артур предложил мне спеть несколько известных композиций, после чего решил заняться мной как «проектом». Целый год я постигала азы музыкального искусства, учила термины, разбирала музыкальные произведения по нотам, с профессиональными преподавателями работала над своим голосом и пластикой движения на сцене. В конечном итоге наши труды принесли заслуженные результаты. По радио стали звучать мои песни, их же я исполняла и на концертах. И это были те самые песни, которые я когда-то хотела продать Артуру.

Именно этот человек превратил продавщицу из продуктовой лавки в звезду эстрады.

Но в силу обстоятельств я отказалась от этого всего, подарив Артуру все права на мои песни. Многие известные артисты жертвовали своей личной жизнью, здоровьем и семьей ради славы и фанатов, но, как бы я не любила музыку и сцену, сейчас у меня выбора не осталось.

— Настя, я найду тебе лучшего врача… обещаю, мы сможем тебя вылечить.

Кто «мы» — уточнять не стала.

— Я сочувствую случившемуся с твоим отцом, но с тобой это не произойдет.

Во время похорон мне все сочувствовали и соболезновали, но тогда у меня было такое состояние, когда я не понимала, что мне говорят, слова не задерживались в моем сознании, равно как и те, кто их говорил. Сейчас же ко мне пришло осознание слова «сочувствую», и мне захотелось прижаться к маме и именно сочувствовать нашему общему горю. Мы с ней безуспешно пытались смириться с потерей близкого человека. Часто по привычке я накрывала на стол четыре прибора, а мама на ночь всегда ставила на прикроватный столик стакан с водой — у папы по ночам болело сердце, и боль он успокаивал таблетками. Однажды Лешка ради интереса побрызгался отцовскими духами, и этот аромат никак не мог выветриться — казалось, будто бы папа всего лишь вышел по делам.

Несколько раз ко мне приезжали журналисты, но ни одному из них я не дала интервью. В одних журналах писали о том, что причиной моего ухода со сцены стал конфликт с продюсером, в другой — что я потеряла голос, лишь немногие издания были близки к правде, но меня это мало интересовало. Если в начале моей музыкальной карьеры для меня была важна каждая статья, написанная обо мне, то сейчас я этим переболела.

Гораздо важнее для меня было осознание того, что я так и не смогла раскрыть правду перед Андреем.

Не знаю, можно ли было считать этот случай подарком судьбы или этот немаловажный эпизод в моей жизни стал счастливой случайностью, тем не менее я очень рада, что мне выпал такой своего рода шанс вспомнить, что значит радоваться жизни. Пытаясь найти работу, связанную с музыкой, я наткнулась на контору по проведению праздничных торжеств. Место певицы было уже занято, и, хотя мне предложили его освободить, все же я согласилась на должность администратора. В мои обязанности входило поиск места для торжества, оформление, составление меню и всевозможная помощь заказчикам торжества. Парадокс — умирающая женщина проводит свадьбы. Надо было в ритуальную службу устраиваться, ей-Богу, но боль пока еще не приходила, а потому я изо всех сил цеплялась за возможность жить.

Начальница Виктория Романовна, женщина пожилых лет, сразу мне понравилась. Она умела найти общий язык с любым, даже самым капризным клиентом. Люди сразу проникались симпатией к этой добродушной улыбчивой женщине, делающей свою работу с непревзойденным мастерством. Поначалу она предложила мне петь на торжествах, отдавая честь моим заслугам на сцене, но я отказалась. Мотивировала свой отказ тем, что не хочу больше связывать себя с музыкой. Виктория Романовна все поняла и тактично больше не подходила к этой теме. Она ввела меня в курс дела, посвятила в тайны флористики, оформления помещений и других немаловажных деталей моей новой работы. Ведущий празднеств — тамада, мне тоже понравился. Ваня — молодой харизматичный парень лет двадцати, его широкая беззаботная улыбка покоряла всех, а его по-детски звонкий, заразительный смех заставлял смеяться даже самых угрюмых гостей. Иван умел организовать любую компанию, направить ее в нужное русло и провести банкет по высшему классу. А вот певица, она же пианистка и скрипачка Юля мне почему-то не понравилась. Красивая студентка института культуры и искусств, но было в ней что-то циничное, если не сказать пошлое. Однажды, готовясь к проведению свадьбы, она размыто дала понять, что завидует невесте и — самое ужасное — делала неприличные намеки жениху. Почему Виктория Романовна до сих пор ее не выгнала, видя такие непристойности, мне до сих пор неясно, но напрямую говорить о проблеме я не стала.

И вот, выбирая цветы для оформления очередного торжества, вдыхая буйно пахнущую самыми разными ароматами атмосферу этого магазина, я нос к носу столкнулась с Андреем. Он меня не сразу заметил и сходу попросил букет красных роз. А когда я обернулась, мужчина даже немного растерялся.

— Привет, — натянуто улыбнулся он. — Рад тебя видеть.

— Мне тоже было приятно встретиться. Но извини, мне пора идти.

Я быстро расплатилась, попрощалась и вышла из магазина. Кому мог предназначаться букет красных роз, заказанный Андреем? Конечно, любимой девушке. Ревность больно кольнула меня, и, глядя на нарисованный баннер с кактусом на витрине, я вдруг вспомнила о другом его собрате, который вскоре после моего отъезда в Москву зачах.