Чтение онлайн

— Да-а-а… Исэти амбави [47] у нас еще ни разу не случалось.

— Как ни разу? Оцда тормет целши [48] ждобахан чуть не перевернулся.

— Сад? [49]

— Около Молоканского базара. Зустад [50] под мостом.

— Не помню.

— Э, сад икави? [51] Или у тебя голова дырявая?

— А, вспомнил, генацвале, вспомнил!

— Эхла чвени [52] аварийная служба где? Сдзипавс? [53]

— Аба, амханагебо! Немножко в сторону, в сторону! Освободите проезжую часть улицы для другого транспорта, торе раме цуди мохтеба!

Из уважения к милиционеру собравшиеся чуть-чуть потеснились к тротуару, и он, не желая больше угнетать их, добавил в свое оправдание:

— Вах, ра халхиа? [54] Не хочу притеснять, маграм [55] порядок есть порядок.

Побродив вокруг трамвая и послушав разговоры, мы вошли в сад Надзаладеви. Здесь всё промокло и набрякло от дождя. Правда, потоки пронеслись стороной, по улочке и мимо депо, но в саду стояли большие лужи, и не осталось ни одной, по которой мы не прошлепали бы, обдавая друг друга веерами брызг. Дома никто не говорил нам: берегите одежду. Эта тема вообще не затрагивалась, потому что наша одежда, перешитая из старой родительской, служила нам до полного износа или же до полного вырастания из нее. Так что береги не береги, все равно потом выбрасывать.

Поразвлекавшись в лужах, подошли к кинотеатру и прочитали афиши: «Крылатый маляр», «Депутат Балтики», «Петер». А из клуба неслись звуки настраиваемых инструментов и гулко, ритмично стучал с переборами бубен — это шла репетиция грузинских танцев. В какой же комнате они танцуют? Я оглядывала распахнутые окна второго этажа и в одном из них вдруг увидела папу. Он тоже увидел меня, но почему-то отпрянул от подоконника. Я тоже отскочила назад, чтобы увидеть дальше, но в той комнате был виден только потолок и часть пустой стены. Папа участник самодеятельности? Не может быть! Такие пожилые люди в самодеятельности не участвуют. Да и к тому же он болен!

Мой отец так и не смог зимой приступить к работе в совхозе. Ему дали пенсию по инвалидности. Наркомпрос обещал с осени место учителя где-нибудь на берегу моря, а пока он лечился и немного подрабатывал — составлял, сидя дома, промфинпланы для железнодорожного управления. А здесь он зачем? И почему с такой поспешностью отпрянул от окна?

От неожиданности я до того растерялась, что сначала даже не сообразила, что можно войти в клуб и заглянуть в ту комнату. А подумав так, сразу отбросила эту мысль, потому что мне было неприятно уличать в чем-то папу. Раз он не хотел, чтобы я его там увидела, значит, так надо.

Вышла из сада вслед за остальными машинально. Толпа, глазеющая на трамвай, несколько поредела. Те, кто остался, за неимением других дел скучали в ожидании аварийной службы. По тротуарам шагало много народа — заворачивали на Чодришвили, поднимались на свои горы пешком.

Я не заметила, откуда появилась группа молодых рабочих. Они о чем-то оживленно разговаривали. Среди них оказался и папа. Увидел нас, поманил пальцем:

— Бегите вон в тот двор и в тот. Попросите лопаты. Скажите, для дела надо.

В следующие калитки направились другие рабочие из этой группы. В считанные минуты вокруг застывшего в заносах трамвая началась работа. Кое-кто из зевак, не выдержав насмешек работающих, брался подменять их. Те, кто шел с работы, тоже останавливались, смотрели и предлагали:

— Браток, дай лопату, побросаю немножко, а то и завтра пешком ходить будем.

— Аух, шен генацвале! [56] Это же для общего блага.

— Шен гониа, ар вици? Рас лапаракоб, бичо? [57]

Моему отцу эти люди не позволили копать. Работали и перебрасывались шутками. Удивляли некоторые реплики:

— Во, чей-то скелет!

— Ихтиозавр!

— Ну, ты хватил!

— А что, не могло быть на Лоткинской горе останков какого-нибудь ихтиозавра?

— Вах, вот бы притащило сюда черепки поселений Урарту!

Когда наконец прикатила аварийная служба и бригадир, как большой начальник, важно сошел с машины, его встретили градом насмешек:

— Ва, уже выспались?

— Нет, Они ждали, пока мы все сделаем!

— За что вам только деньги платят?

Бригадир стал оправдываться:

— Бензин ждали, а то бы…

Под трамваем и вокруг уже было расчищено. Оставалось затащить трамвай на рельсы.

— Через полчаса поедут люди, — сказал папа. — Пойдемте, дети, дома, наверно, беспокоятся.

Мы пошли. Небо снова было голубое, от земли поднимался пар. Повсюду шла расчистка улиц и дворов. Мужчины и подростки работали, женщины стояли в окружении детей и обсуждали случившееся. Мы часто останавливались, разговаривали со знакомыми. У одной калитки шел спор: выясняли — почему случаются наводнения. Мой отец тут же принялся объяснять причины.

Вышли на нашу улицу и увидели издали, как дядя Эмиль, орудуя лопатой, тщательно расчищает лунки деревьев. Папа что-то вспомнил, с тревогой взглянул на меня и, поколебавшись, удержал за руку. Когда Люся, Алеша и Леня достаточно удалились, он попросил:

— Не говори маме, что видела меня в клубе. Это ее очень огорчит.

Увидев мой недоумевающий взгляд, он запнулся и покраснел. Я тоже невольно покраснела.

У нас с папой бывали раньше тайны от мамы, но это всегда касалось моих шалостей. А что же такое натворил он? Но что бы там ни было, факт этот меня обрадовал — нашего полку прибыло, и я горячо заверила:

— Я не скажу, папа, не скажу!

По любопытство жгло, он это понял и усмехнулся с грустью:

— Ты не думай, что я обманываю ее. Я просто хочу оградить ее от ненужных волнений. Понимаешь, в чем дело?.. Для рабочих депо организованы разные кружки на общественных началах. Вот я и веду исторический кружок. Наши сейчас трамвай откапывали. Мы закончили занятие, вышли и… Очень сознательные ребята. И пожилые люди в нашем кружке есть!.. Она считает, что сейчас любые нагрузки для меня вредны. А я не могу без людей, без сознания того, что приношу им хоть какую-то пользу. Все мы, Ирина, должны что-то делать. Не сидеть, не ждать, пока что-то само по себе изменится к лучшему, а действовать. Только тогда жизнь станет лучше. — Он помолчал. — Конечно, если бы я смог вернуться на прежнюю работу…