Чтение онлайн

Кристиано

Я снова повернулся к разговору и попытался взять под контроль раздувающиеся ноздри.

Cazzo6.

Если одного только вида этой женщины в ебучей красной шелковой комбинации было недостаточно, чтобы меня начало колотить от зуда и раздражения, то ее, блядь, наглость вполне могла довести до горячки.

Я заметил кружку краем глаза в ту же секунду, как она вошла в комнату. Будто наши тела соединены жаром. Каждый раз, когда она приближается ко мне хоть на пару шагов, моя кожа начинает гореть. Я почувствовал это в баре, потом снова в церкви, и сейчас в тот самый момент, как она вошла.

Часть меня едва не расхохоталась над ее шуточкой, потому что нужна серьезная смелость, чтобы подать такое Ди Санто... Но я здесь как представитель своего брата, дона, и мне не положено находить дурацкие приколы забавными.

— Как сказал Саверо, этот союз принесет много выгод...

Я вновь перевел внимание на ее отца, хотя взгляд по-прежнему тянуло к двери, за которой она только что исчезла.

— Каких именно?

— Это не только усилит нашу защиту в порту и откроет возможности для более широкого спектра поставок...

Хорошо сказано.

До сих пор у меня складывалось впечатление, что у Тони Кастеллано нет особого голоса в этом «союзе», но похоже, он втянут в него ничуть не меньше, чем мой брат. Или он чертовски хорошо играет свою роль. Впрочем, ничто так не подстегивает преданность, как резня, устроенная ради выгоды.

— ...это также позволит нам объединить силы против некоторых общих врагов, таких как Маркези.

Я прищурился.

— И что у вас против Маркези?

Тони замолкает, и меня накрывает волна чужого горя. Я узнаю эту паузу.

— Они убили мою жену, мать моих четырех дочерей. Прямо у Трилби на глазах.

Я шумно втянул воздух, словно осколки пазла начали наконец складываться. Я знал, что где-то уже слышал имя его дочери.

— Блядь, — тихо выдыхаю я. — Мне жаль.

Сдержаться, чтобы не двинуть себе по лицу, непросто. Я-то помню, как бармен объяснял, почему старшая дочь Тони выходит выпить всего раз в год, но мне и в голову не приходило, что ее мать могли убить. И уж точно я не мог представить, что она была там, когда все случилось.

Желудок сжимается в тугой узел вины. Похоже, мы с девчонкой Кастеллано не такие уж и разные. Я потерял мать в семнадцать, десять лет назад. Она в пятнадцать, пять лет назад. Обеих наших матерей убили Маркези. Главное отличие между нами в том, что мне позволили уйти из Коза Ностры, а ее вот-вот проглотят с головой.

— Ценю это, — выдыхает Тони сквозь сжатые зубы. — Они хотели передать послание.

Я редко пользуюсь пистолетом, что у меня за поясом, ношу его скорее по привычке, чем по необходимости. Но сейчас он греет мне спину, как будто дает о себе знать.

— Какое послание? — спрашиваю я.

— Им не понравилось, что я работаю с твоим отцом. Они предлагали мне крупные контракты, больше прибыли, но я отказался с ними связываться.

— Почему?

Тони поворачивается ко мне, и выражение на его лице наполнено подлинными чувствами.

— Я уважал твоего отца. Я понимаю, что многое из того, чем он занимался, выходило за рамки закона, но, по крайней мере, он делал это с достоинством. У него были принципы, а в наше время такое встретишь редко.

Грусть сжимает мое сердце в железном кулаке. С тех пор как я узнал о смерти отца, я не дал себе ни минуты на то, чтобы оплакать его. Но это придет, вместе с волной вины за то, что я сбежал так рано и не вернулся так долго.

Тони тяжело выдыхает:

— Если использовать возможности, которые может дать мой порт, и связи, которые ищет твой брат, у нас может получиться окончательно выжить Маркези из Нью-Йорка.

Я не всегда согласен с методами брата, но кровь в моих жилах закипает.

— Я согласен.

Тони останавливается и смотрит на меня:

— Ты снова с семьей? Я знаю, твой отец надеялся, что ты вернешься.

— Нет, не вернулся. И задержусь ненадолго, потом снова уезжаю в Вегас.

— Жаль, — говорит Тони. — Ты мне нравишься.

Я усмехаюсь:

— Лучше бы тебе держать это при себе.

— А, да кого это, блядь, волнует? Теперь мы партнеры.

— Уточнение: партнеры ты и мой брат. Я просто управляю казино. У меня хорошие связи с властями. Ценные. Эти связи сильно пострадают, если я вернусь в семью.

Мы оба встаем и застегиваем пиджаки.

— Но ты предан Саверо, так ведь? — спрашивает он.

— Конечно.

— Ты бы никогда не перешел на сторону властей?

— Не когда речь идет о семье.

Тони бросает на меня косой взгляд. Я знаю, что у него сейчас на уме.

— Я предпочитаю считать это не лицемерием, а умением разделять роли, — поясняю я.

Он усмехается:

— Ему повезло, что у него такой преданный брат.

Хорошо, что Тони не видит моего лица, пока я иду за ним в столовую. Саверо так не считает. Для остальных членов нашей «семьи» он играет роль, но я знаю, что он отсчитывает часы до моего отъезда. Он никогда особенно не хотел, чтобы я был рядом, и я до сих пор не понимаю, почему. Но я не могу позволить себе держать обиду.

— Мне повезло, что он у меня есть, — отвечаю я. — Он спас мне жизнь, когда мне было восемь. Я и подумать не мог бы о том, чтобы не быть ему преданным.

Тони кладет руку на спинку стула и поворачивается ко мне лицом:

— Что случилось?

Я засунул руки в карманы, чтобы они не начали нервно дергаться. Каждый раз, когда я рассказываю эту историю, во мне поднимаются какие-то странные, труднообъяснимые чувства.

— Мы играли у старого лодочного сарая. Нонни, мой дед, раньше держал там лодку, и мы с братом иногда пробирались на борт с банками газировки и прятались от отца. В тот вечер мы шутили, боролись, и я упал за борт. Тогда я еще не умел толком плавать, и, когда начал барахтаться, ноги запутались в одном из лодочных канатов. Меня затянуло под воду. Саверо нырнул за мной и перерезал веревку.

Тони просто смотрит на меня. Обычно все так реагируют. Я уже перестал пытаться что-то объяснять, все было именно так. Саверо вытащил меня из воды, и я навсегда останусь в долгу за это.

— Господи. Звучит ужасно.

— Да, ну... к счастью, я не слишком многое из этого помню.

— Он сработал очень быстро. — В голосе Тони звучит уважение, и это редкость, когда речь заходит о моем брате. — Наверняка у него был с собой нож или что-то такое. Эти лодочные тросы — крепкая штука.

— Хм. — Я на мгновение замолкаю. — Если честно, я никогда не вдавался в детали. Тогда я просто радовался, что остался жив.